Рассвет русского царства. Книга 8 - Тимофей Грехов
— К Холмскому? — я удивлённо вскинул брови. Данила Дмитриевич Холмский. Князь, который отсиживался в тени, пока мы на Девичьем поле разбирались с мятежом Углицкого. Человек, насколько я понял со слов Марии Борисовны, расчётливый, себе на уме.
— Да, именно к нему, — кивнул Алексей, подавшись вперёд. — При Иване Васильевиче обычно этими делами Данила Дмитриевич и заправлял. Всегда держал ухо востро, людей своих имел повсюду. К нему стекались слухи из самых дальних уездов. Решал он такие вопросы тихо, без лишнего шума и пыли.
Я видел его на собрании Боярской думы. Но там он больше слушал нежели говорил.
На улице начало уже темнеть. И прикинув, что пока доедем до Москвы, будет уже поздно, решил отложить этот визит на завтра.
Но уже на следующее утро, едва солнце показалось над зубцами кремлёвских стен, мы с Алексеем направились к владениям Холмского.
Его подворье располагалось совсем недалеко от Кремля. Двор оказался чуть меньше, чем у Шуйских, но разница бросалась в глаза с первой же секунды. Здесь чувствовалась крепкая хозяйская рука. Никакого валяющегося мусора, вымытые добела ступени высокого крыльца, выстроенная по струнке стража. Караульные у ворот проводили нас подозрительными взглядами, но пропустили внутрь без задержек.
Сам Данила Дмитриевич встретил нас на широком деревянном крыльце. Одетый в добротный, но лишённый излишней пестроты кафтан.
Его взгляд, направленный на меня, был откровенно скептическим. Но я уже привык видеть такое выражение лиц у местной знати, поэтому легко натянул маску абсолютного дружелюбия.
— Мир этому дому, — сказал я.
— Ну коли с миром, то заходите, — хмыкнув, сказал Холмский.
Переступив порог жарко натопленной горницы, я сразу перешёл к делу. Без лишних предисловий обрисовал суть проблемы: что нужно разведать дорогу у Новгородских трактов и настроение внутри самого города.
Закончив говорить, я стал ждать, внимательно наблюдая за реакцией боярина.
Пока я говорил, Холмский слушал меня, сцепив пальцы в замок на уровне груди.
— Тут наука не такая уж и мудрая, боярин Строганов, — хмыкнул он, откидываясь на спинку скамьи. — Так ещё деды наши делали, когда хотели к соседям в карман заглянуть и по рукам не получить. Завтра же отправлю на север караван с купцами. А в их охрану и обозников посажу своих людей. Они всё увидят, всё запомнят и всё вызнают. — Холмский сделал паузу. — Хотя я и без лазутчиков могу с уверенностью сказать, что ливонские псы там будут, — скривившись, продолжил он. — Да и Казимир литовский своих наёмников пришлёт, как пить дать. Могла бы ещё и Генуя свой нос сунуть, но они нынче собственную шкуру спасают, Венецию поддерживают в войне против османов. Им сейчас не до северных болот.
Информацию про наёмников я и сам уже знал… соглядатаи Посольского приказа свой хлеб ели не совсем уж зря.
— Уверен, что твои люди справятся? — спросил я.
— А что не так? — Холмский вскинул брови, явно задетый моими сомнениями.
— Больно всё просто звучит, — честно признался я.
Боярин раскатисто рассмеялся.
— Да, именно так! — подтвердил он, хлопая ладонью по столу. — Татары издревле так делали — отправляли купцов, те улыбались, торговали, а сами искали слабые места в обороне, считали дозоры, оценивали высоту рвов. Потом и мы на Руси переняли эту нехитрую науку.
Он хитро подмигнул мне, словно делясь великим секретом.
— Видал, как всё тонко устроено? Купцы, они и товар везут, казну пополняют, и глазками по сторонам зыркают. Двойная польза для государства, понимаешь? И никто на оборванного возницу внимания не обратит.
Я утвердительно кивнул. Метод был стар как мир, но оттого не менее эффективен. Впрочем, на этом наш разговор не закончился. Холмский вдруг подался вперёд, и его лицо стало серьёзным.
— Однако, — произнёс он. — Скажи мне, как на духу. Ты так сильно уверен в своих пушках?
— В каком плане? — не сразу понял я, к чему он клонит.
— Уверен, что они пробьют стены новгородские? — князь прищурился. — Я твои игрушки железные не видел. На Девичьем поле меня не было, — добавил он с лёгкой усмешкой, ничуть не стесняясь своего тогдашнего отсутствия. — Но весьма любопытно послушать твои пророчества о том, как чугун крошит вековой камень.
— Думаю, что да. Смогут, — ответил я.
Холмский покачал головой, выражая глубокий скепсис.
— Стены ихние в самом слабом месте достигают одной сажени и двух локтей толщины* (*три с половиной метра). Это, считай, каменная глыба, в которую телега спрячется! — Он начал отмерять руками в воздухе воображаемые габариты. — А высотою они махины почти в четыре сажени выстроили* (* восемь метров). Представляешь? Что будет, если твои хвалёные трубы не смогут проломить этот камень? Я лить русскую кровь понапрасну не буду, Строганов.
— И я! — перебил я Холмского. — Загонять людей на приставные лестницы, чтобы они кипятком умывались, я не собираюсь. Поэтому готовлюсь к тому… к той войне, в которой мы сначала превратим их укрепления в щебень, а уж после начнём штурм.
Он некоторое время внимательно смотрел на меня.
— Добро, — подвёл итог Холмский. — Сделаю так, как договорились. Купцы завтра же покинут Москву.
И тут же, без перехода, он задал вопрос.
— А какое место мне в войске адресуешь, воевода? Сзади волочиться, надеюсь, не прикажешь?
Я на секунду задумался, прикидывая расклады. Но, прежде чем я успел открыть рот, в разговор стремительно вмешался Алексей.
— Иван Васильевич всегда очень ценил мудрость князя (Холмского), — произнёс Шуйский, бросая на меня многозначительный взгляд. — Пожалуйста, Дмитрий, не задвигай его в хвост обоза, пыль глотать. Он и батюшку моего отлично знал, много раз в одном строю стояли. Да и вообще, опыт Данилы Дмитриевича нам ой, как пригодиться может.
Я посмотрел на Алексея, потом перевёл взгляд на Холмского.
— Добро, — произнёс я, растягивая губы в усмешке. — Мы обязательно вернёмся к этому вопросу, когда все полки на Девичьем поле в единый кулак соберутся. Обещаю, обозником ты точно не будешь. — У меня и мысли такой не было. — Может, я тебе даже главное знамя доверю лично нести. Чтоб все новгородцы со стен видели, что сам Холмский в первых рядах шагает! И чтобы враги от одного твоего вида в страхе дрожали.
Холмский кивнул, и мы пожали друг другу руки, тем самым скрепляя договор. На этом мы покинули его подворье, но ехать в Кремль мы ещё не собирались.
Пообедав в местном трактире наваристой похлёбкой да кислым квасом, мы с Алексеем Шуйским остались сидеть за столом. Потому как местные работники были нерасторопны, и не покормили овсом наших лошадей. Поднимать шум из-за этого
