Барышни и барыши - Дмитрий Валерьевич Иванов
— Голозадов, значит… — растерянно произнёс Илья и, набрав воздуха в грудь, решительно мотнул своей черноволосой головёнкой:
— Ты прости, Аннушка, но просьба твоя… Ай, чёрт!
Начать ссору со мной ему помешал мой новый, пусть и временный, союзник — хряк! Немыслимым образом снова увернувшись от тесака преследующего его громилы, он рванул прямо в нашу сторону и, снеся Гостева, вырвался на свободу, устремившись по направлению к порту.
Ай да молодец!
Я, недолго думая, загородил дорогу страшному детине с тесаком, давая таким образом своему союзнику фору.
Пока мясник извинялся, пока пытался нас обойти — хряка уже и след простыл. Поплывёт, наверное, в Казань! Там ему самое безопасное место — мусульмане, как известно, свинину не едят.
Ну это я уже дофантазировал, подавая руку Илье и помогая ему подняться. Он, ошеломлённый внезапным нападением коварного животного с тыла, машинально ухватился за неё и, поднявшись, уставился мне в лицо с выражением искреннего недоумения.
Но покерфейс я, слава богу, держать умею. Сделал морду кирпичом и даже не попытался улыбнуться — хотя товарищи Ильи дружно прыснули от смеха. Даже Аннушка хихикнула, прикрыв рот ладошкой — уж больно комичная вышла сцена.
— Благодарю вас, Алексей! — пробормотал Илья, отряхивая пыль с сюртука. — Скотский мясник! Выпороть бы его в назидание! Распустилась чернь — совсем дворян не уважает!
О, как заговорил! Только что я был тираном и угнетателем, а теперь, смотри-ка, уже о сословном достоинстве печётся. Вот тебе и прогрессивная молодёжь…
Пришлось знакомиться с повесами. Оказалось, что Анна и её брат Ваня приехали в гости к своей родне из… самой Москвы! Столичная фифа, значит. Хотя, строго говоря, не столица это сейчас — Питер нынче главный.
Лжетатарин Илья и братья — Пётр с Мишей — местные. В этом году гимназию только окончили, так что все моложе меня. Двадцатичетырёхлетний Илюха даже успел поступить на службу… к батюшке своему, нашему городскому голове. Пашет столоначальником в отделе рекрутских дел и состоит, между прочим, уже в чине коллежского асессора. Шустрый малый.
Расстались мы уже друзьями. Я отправился по своим делам, а они — веселиться. Дружная компания выходной собралась провести на Волге — у Ильи, как выяснилось, имеется личный, хоть и небольшой, кораблик.
Хорошо, что не стал с ним стреляться. Вот бабы! Иной раз доведут… до цугундера — как говаривал незабвенный Армен Джигарханян по кличке Горбатый. Он, кстати, он и про кабаки говорил. И опять — в масть!
А Ермолай меня в первый раз подвёл! И даже не столько подвёл, сколько удивил. Умудрился насинячиться ещё до обеда и сейчас сидит, в одиночку горькую трескает. Тьфу! Нам ехать надо, а он…
Хотя и без него доберёмся до поместья, но выяснить, с чего этот неожиданный загул — надо.
— Так, рассказывай! — приказал я и налил себе вина из той же бутыли, из которой наливал мой управляющий.
— Барин пришёл, — поднял на меня мутные глаза алкоголик.
— Барин, барин… Вкратце, в двух словах: кто заболел, разорился али вообще помер?
— Никто не помер, — с трудом ворочая языком, ответил Ермолай. — Наоборот — родился!
— Э… это ты с радости бухаешь? А пошто вид такой не радостный? — растерялся я. — Кто родился-то?
— Дочка у меня родилась…
— Да ладно! — развеселился я. — Гульнём! Когда родилась-то? Как назвали?
— Аннушка! — с гордостью протянул Ермолай, но тут же умудрился меня запутать, добавив:
— Шишнадцать годков назад. Ещё до войны мы с её мамкой… Не знал я, что дочка есть у меня. Сегодня её первый раз увидел…
Зашибись! Ещё одна барышня!
— Она видеть меня не хочет. Не верит, что я не знал о ней, — вздохнул Ермолай. — Мамка её померла, так и не сказав, что у меня дочь есть… Курва польская, всегда себе на уме была.
— Ты что ж с полячкой сошёлся? Поди ещё и с дворянкой?
— Как узнал? — вскинулся Ермолай и потянулся было к бутыли, но я перехватил его руку.
— Сам сказал: «курва польская».
— Ах да… Аннушка живёт с дядькой в Москве, — буркнул он. — Но здесь у неё подруга. Через неё-то я и узнал… про дочку и про Москву. Но оказалось, Анна сама приехала со старшим братом к родне.
— И что она, поверила? Ну, что ты отец? И брат тоже твой сын?
— Не… Ванюшка от законного мужа. Когда мы с её мамкой… она уже вдовой была, сына растила. А помираючи, велела дочери: мол, сыщи своего отца. Да только Аннушка дюже обиделась на меня. А я ж и знать не знал…
Он развёл руками и обреченно добавил:
— А знал бы — что? Оне дворяне, а я поповский сын. Ну, повоевал… да чина так и не выслужил.
— Так это ведь не повод огорчаться? Дочь же есть! Притом взрослая. А что не приняла… повзрослеет — поймёт.
И тут меня озарило. Аннушка… лет шестнадцати… братец Ванюша… приехали из Москвы в гости!
Не может быть! Это что же — сегодняшние мои новые друзья? Хотя какие они друзья — в головах у них одна революционная дурь… Но какова судьба-злодейка!
— А как выглядит твоя дочка? — стал я осторожно допытываться.
— А тебе зачем, барин? — Ермолай, похоже, заподозрил во мне некий мужской интерес к дочке.
— Да поговорить хочу. Как благородный человек — с благородной. Одно дело ты, другое — я. Обижена она на тебя, сам сказал. А на меня она зла не держит: я ей ничего дурного не сделал.
— Ай… и вправду! — просиял Ермолай. — Спасибо тебе скажу, барин, если хоть смотреть на меня станет не волчонком. Только нет её уж в городе…
Знамо нет — уплыла кататься со своими друзьями-обормотами.
— Они при мне всем семейством поехали в Пешково, — буркнул Ермолай. — Ну, это в версте от дороги, что к вашей усадебке ведёт.
Знаю я Пешково: в будущем — почти пригород Костромы, а пока — хиленькая деревенька. Только что за враньё? На Волге она с братцем катается!
— А не путаешь? — спросил я подозрительно.
— Вот те крест. При мне на двух
