Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов
— Я не просила его вмешиваться! Слышишь? Он просто боится за своё влияние, за свои земли в Твери. Ему плевать на меня, ему важна лишь корона на голове моего сына, которой он хочет управлять.
Не перебивая, я внимательно слушал. В этот момент я понял, что Михаил Тверской, сам того не желая, стал моим идеальным громоотводом.
— Я услышал его, Мария, — сказал я. — Но разве слова брата не имеют веса? Он беспокоится о твоей чести и о моей голове тоже.
— К чёрту честь! — выкрикнула она. — Никто из них не смеет мне указывать как жить!
Я сидел и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в едва заметной усмешке. Теперь всё складывалось идеально. Если я уеду в Курмыш через неделю… а я уеду, то она будет винить в этом Михаила. Будет думать, что это он на меня надавил, и разрушил её маленькую надежду.
Подло? Плевать! В Москве по-другому не выживают.
— Мария, — подавшись вперёд, начал я, — я понимаю, что ты злишься на него. Но он не из злобы это делал. Он переживает за тебя и хочет защитить.
— Защитить? — усмехнулась она. — От кого? От тебя?
Я покачал головой.
— От слухов. От тех, кто может этим воспользоваться.
Мария встала, отвернулась к окну.
— Я ведь правильно поняла, ты собираешься уехать? — спросила она.
Я выдержал паузу.
— Да, — ответил я. — Но не потому, что Михаил мне это сказал. А потому, что я и сам так решил. Ещё до разговора с ним.
Она обернулась, посмотрела на меня.
— Правда?
— Разумеется, — ответил я таким тоном, чтоб мои слова казались двоякими. — Мне нужно в Курмыш, там меня ждёт моя беременная жена.
Мария кивнула своим мыслям.
— Значит, ты всё равно уедешь, — произнесла она.
— Да, — кивнул я.
Она посмотрела мне в глаза.
— А если я попрошу тебя остаться?
Я сглотнул.
— Тогда мне будет ещё труднее уехать, — ответил я честно. — Но я всё равно уеду. Потому что так правильно. Для тебя и для меня.
В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла служанка. В руках она держала поднос, на котором стоял кувшин и две чашки.
Девушка поставила поднос на стол и, низко поклонившись, выскользнула за дверь.
Я проводил её взглядом, а потом перевёл его на Марию Борисовну.
— Сегодня на рассвете, — вдруг сказала Мария Борисовна. — Твоего ученика, Федора, видели выходящим из людской, где почивают мои сенные девки. Похоже, он заснул прямо в объятиях своей зазнобы.
Я чуть не поперхнулся взваром.
— Да ладно! Вот же пострел…
— Вот именно, — Мария подалась вперёд, и ласковым голосом сказала: — Хоть кто-то в этом тереме времени даром не теряет, Дмитрий Григорьевич. Пока одни воеводы строят из себя неприступные крепости и лелеют свою праведность, юнцы живут в своё удовольствие.
Последняя фраза прозвучала с таким явным намёком, что я ухмыльнулся в ответ. Парировать это было просто нечем, да и не хотелось.
Мария первой нарушила тишину. И при этом взгляд её изменился.
— Хватит о слугах, Дмитрий. Поговорим о вещах более важных. Скажи мне, как ты видишь устройство власти в нашем княжестве? Если бы ты мог вот прямо сейчас, что бы ты поменял в Боярской думе? Как бы наладил военную службу? Есть ли у тебя какие-то мысли на сей счёт?
Вопрос, мягко говоря, застал меня врасплох. Я ожидал чего угодно… ещё одной попытки удержать меня в Москве, разговора о Курмыше, даже очередного намёка на близость. Но не этого.
— Мария Борисовна, помилуй. Я же не Великий князь и уж точно не регент, чтобы о таких великих делах мыслить.
Она наклонила голову.
— Ай ли так, Дмитрий? Мы же вроде с тобой договаривались, и ты пообещал быть моей опорою. Или уже передумал? Или думаешь, что я настолько поумнела, что стала сама во всём разбираться без посторонней помощи? Порой совет умного мужа мне жизненно необходим. И я ещё никогда не отказывалась от дельных слов. Вот только их… мужей-то умных, вокруг меня не так уж и много. Поэтому я и обращаюсь к тебе.
Я вздохнул, понимая, что отпираться бесполезно. Несколько минут я молчал, вспоминая всё, что мне известно по этим и будущим временам.
— Хорошо, Мария. Слушай. Раз уж ты хочешь знать правду, то вот что я думал. Дума в её нынешнем виде, это не совет. Это место, где каждое важное решение, каждая попытка что-то изменить увязает в личных интересах полутора десятков родов. Эти люди, при всём моём уважении к их сединам, — нагло соврал я, — думают о своих вотчинах и родовых гнёздах гораздо раньше, чем о благе всего княжества. Мы живём в трудные времена. Наши соседи, все сплошь и рядом, хотят нашего краха. Мы в окружении Орды, Литвы, Казани, ливонских рыцарей и королевства Швеции. В таких условиях размытая власть только вредит. И чтобы выжить и стать силой Москва должна управляться из одного центра. Вернее, не так, власть должна быть сконцентрирована в одних руках.
Мария внимательно слушала меня.
— О чём ты говоришь? — спросила она.
— Об упразднении Боярской думы, и приведении власти в Московском княжестве к самодержавию.
Глаза Марии Борисовны расшились.
— Никогда бы не подумала, что ты вынашиваешь такие мысли, — сказала она. — Что ж, продолжай, мне интересно тебя послушать. И что же надо сделать в первую очередь?
— Прежде всего надо разобраться с Большой Ордой, — ответил я. — Пока Москва платит дань, у неё нет настоящей власти.
Мария нахмурилась, явно обдумывая мои слова.
— Но почему именно с Большой Орды? — спросила она. — Почему нельзя начать с бояр?
— Потому что это форменное самоубийство, — ответил я. — Если мы начнём упразднять Боярскую думу сейчас, то мгновенно получим мощную внутреннюю оппозицию. Обиженные бояре тут же побегут за помощью к той же Литве или к хану Ахмату. Мы станем уязвимы. Большая Орда — наш самый сильный и опасный внешний враг. Сначала мы должны перестать платить унизительную дань и показать всем, что Москва больше ни перед кем не преклоняет колен. Только тогда, на волне этой великой победы, можно будет ломать
