Выживала - Arladaar
А ещё тут не было таких элементарных вещей, как пластиковая бутылка, в которую можно было набрать ту же самую питьевую воду. Воду можно было брать с собой либо в стеклянных бутылках из-под водки «Столичной» с закручивающейся пробкой, что было сильно неудобно, так как бутылка могла легко разбиться, упав на камни, либо в таких вот алюминиевых фляжках, что была у отца.
Однако у бати всё было схвачено! Для переноски пойманной рыбы у него была самодельная сумка, сшитая из клеёнки, похожая на конверт, в котором лежали семейные фотографии. Клеёнка была того же цвета, и, похоже, шили её в одно и то же время. Голь на выдумки хитра! Так и познаётся советский человек, выкручиваясь во всём.
Батя положил рыбу из садка в сумку, нарвал туда крапивы для того, чтобы она не испортилась в жаре по пути домой. Сумку положил в рюкзак, потом сполоснул садок от слизи и чешуи, помыл коробку, где лежали червяки, выбросив последних в реку. Потом собрал удочку, сунул её в чехол. Допил с Выживалой остатки чая и воды, оделся, обулся, покурил на дорожку и, закинув рюкзак на спину, взял удочки и махнул рукой Выживале, призывая следовать за собой.
— А мою удочку куда? — недоуменно спросил Выживала.
— Оставь здесь! Прислони вон там, у обрыва, — усмехнулся батя. — Вдруг, кому-то понадобится. Это закон тайги, сына: всё, что не нужно и отягощает в походе, оставь добрым людям. Может, кого-то выручишь и даже жизнь спасёшь. У меня эти наборы юного рыбака ещё есть. Если захочешь еще раз на рыбалку идти, в чём я далеко не уверен.
Выживала и сам не знал, хочет он или нет. Таскаться в виде обузы он не хотел, а толку от него не было, так же как и от его рыбалки. Однако единственная причина, почему он пошёл сюда, это возможность сбежать из той затхлой хибары, в которую волей судьбы он оказался заброшенным.
— Я пойду! — уверенно сказал Выживала. — Кстати, я спросил у того мужика, почему мы живём в такой конченой хибаре.
— Что-что? Что ты сказал? — отец чуть не выронил удочки. — Это кто тебя научил такому? Ты что меня позоришь!
— А ты сам не видишь, где ты живёшь? — уверенно сказал Выживала. — Посмотри по телевизору, как люди живут. Всё у них есть: ванная, унитаз, всё в доме, в центре города. Захотел — помылся, захотел — в туалет сходил. Ты что, не хочешь так жить? У тебя же ребёнок есть — я!
Отец был настолько обескуражен словами сына, что на время даже потерял дар речи. Естественно, если пятилетний пацан начинает рассуждать о таких вещах, это становится очень удивительно. Впрочем, именно в этом возрасте дети начинают познавать мир, и именно таких вопросов от них можно ожидать.
— Я не хочу так жить, — помолчав, наконец признался отец, когда они уже подошли к мосту. — Я стою в очереди на квартиру. Но, говорят, она почти не двигается. В первую очередь дают ветеранам войны, передовикам производства, многодетным, инвалидам с иждивенцами. Наш барак тоже служебный, тоже от железки получили, когда из Кутурчина приехали. Говорят, квартира двухкомнатная, живут четверо, потерпишь пока. Мать получила его, и тоже стоит в очереди на расширение, но и у них там никак пока. Так что вот так, Семёна, получается...
— А тот рыжий мужик сказал, что передовикам производства тоже дают, — сказал Выживала. — Батя, тебе трудно быть передовиком производства?
— Эх, Семён Семёнович, ничего ты не понимаешь, — вздохнул отец. — Чтобы стать передовиком производства, нужно делать кое-что такое, что мне не нравится.
Однако что надо делать такое, что ему не нравится, батя говорить не стал, махнув рукой.
...Путь до станции занял примерно час. Всё это время тащились сначала по мосту через реку, потом по железной дороге до перрона, на который выходили, когда приехали сюда. Только расположились там, мужики-путейцы, проходившие рядом, сказали, что на этом перроне останавливаются только поезда, выходящие из города, а те, что идут в город, останавливаются на другом пути, в середине станции, и пройти к тому перрону можно только по мосту. Пришлось ещё и подниматься на мост...
Когда подошли на остановку, батя купил в кассе два билета, и сел отдохнуть: ноги уже горели огнём, а кое у кого и плечи с руками. Отец, похоже, с непривычки сгорел на солнце, пока в одних труселях рыбачил в забродку.
Времени до электрички было ещё порядочно, около 40 минут, поэтому сидели на скамейке под навесом, смотрели на проезжающие железнодорожные составы, на работу железнодорожной станции. Проходили вагоны, стучали колёса по стыкам, гудели и свистели локомотивы. Потом, когда до электрички осталось уже 20 минут, бате захотелось чего-то перекусить, пошли в заводскую столовую, батя купил по стакану кефира и по булочке себе и Выживале. Потом, по-быстрому съев это, отправились опять на перрон, а там и электричка подошла.
Так как станция была рабочая, то народу отсюда отъезжало очень много, как раз кончилась дневная смена у железнодорожников. Вдобавок электричка была уже полная дачников, которые везли в город плоды своих трудов: ягоду в вёдрах и бидонах, огурцы, молодой картофель и всего по мелочи. Нечего даже и говорить, что поезд был переполнен, опять кое-как втиснулись в него и остановились в тамбуре, примерно так же, как ехали сюда. Хорошо, что сейчас электричка не стояла и не ждала времени отправления, а поехала сразу же, и уже через 10 минут пришла в город.
Вокзал встретил их толпами людей, снующих туда-сюда. Резко навалилась усталость. Уже сколько времени они тащились с этого озера, а ещё предстояло идти домой, впрочем, идти было относительно недолго. Правда, нужно было опять подняться на мост, ведущий в их родную краянку.
Выживала поднимался по мосту и чувствовал, что силы у него уже совсем не осталось, ещё немного — и свалится на асфальт. Однако шёл, не жаловался, понимал, что деваться некуда, нужно идти. Если сесть на корточки в толпе людей, долго не просидит: кто-нибудь собьёт. Да и что это за отдых...
В вопросе долга и ответственности Выживала был на голову
