Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин
— С какой такой радости? — буркнул я в ответ.
— На вас поступило обвинение в изнасиловании! — проговорил один из полицейских и начал зачитывать стандартную форму задержания. — Вы имеете право…
— Постойте-постойте! От кого же поступило обвинение? — уставился я на мужчин.
— От миссис Сент-Джон! — сказал полицейский и продолжил зачитывать недавно принятое «правило Миранды»: — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Ваши права вам понятны?
Глава 17
В кабинете Генерального секретаря Коммунистической партии Советского союза напряжённую тишину можно было резать пластами и складировать у стенки. Только шорох страниц порой прерывал эту самую тишину. Владимир Ефимович Семичастный смолил сигарету за сигаретой, изредка поглядывая на пульсирующую венку на виске Шелепина.
Эта самая венка не предвещала ничего хорошего. Да и отчёты о проделанной работе тоже были из разряда тех, которые не показывают руководителю с улыбкой на губах. Такие отчёты подают только с запасом вазелина в карманах…
— Тяжело, — наконец нарушил тишину Александр Николаевич. — Очень тяжело проходит принятие генеральной линии партии. Вижу, что сами партийцы изо всех сил вставляют палки не только в колёса, но также в любой движущийся механизм. Лишь бы затормозить, лишь бы не дать продвинуться… С такими работниками и врагов не нужно — сами всё запорют и сгноят!
— Всяк беспокоится за свой карман, Саша, — вздохнул Владимир Ефимович. — Неглупые люди видят, к чему ведут подобные реформы! Это же надо будет работать, надо будет отчитываться за каждую копейку. А если привыкли так называемые излишки скидывать налево, то от этого трудно отвыкнуть…
— Теперь яснее ясного понимаешь Иосифа Виссарионовича, — покачал головой Александр Николаевич. — Как он гонял чинуш и не позволял им свободно дышать, и как потом на этой самой свободе выехал Никита Сергеевич. Как начал запарывать все благие начинания и как повёл страну совсем в другую сторону! Ух, сколько бы он ещё мог дел наворотить, если бы его в своё время не сковырнули. А Брежнев? Какое при нём пошло расточительство! Леонид Ильич был очень удобен ареопагу старцев — его ровесников, сидевших в Политбюро. Кому? А вот таким как Устинов, Громыко, Черненко, Суслов, и всему партийному аппарату, который видел в Брежневе защитника системы и стремился сохранить режим своей власти, широкие привилегии, блага (бесплатные госдачи, огромные квартиры, доступ к дефицитным продуктам и товарам по льготным ценам) и «нажитое» добро.
— Да уж, а Лёнька Ильич продолжил это дело… Всем старался угодить, чтобы его не сковырнули, вот и достарался! Всех наших постепенно с мест убрал, а своих поставил. Команду сделал, мать её растак! А что у этой команды противники найдутся, того не предусмотрел. Слишком уж высоко взлетел, чтобы потом упасть и всех за собой увлечь. Чего смотришь, Александр Николаич? Да, работаю я в этом направлении. Убираем понемногу всех тех, кто только ради своего кармана задницу рвёт. Ещё и информация от Светланы помогает. Откуда она только выколупывает-то такое?
— До меня дошли слухи, что внутри самой Америки действует какая-то посторонняя сила. К нашим не прибивается, но делает так, чтобы СССР не оказался на задворках. Кто-то вредит самой верхушке, а порой… Слышал про смерть этого, принца Бернарда? Как-то вот он прямо резко скончался!
— Так мишка его задрал, — криво усмехнулся Семичастный. — Любимец его. Что-то там с решёткой случилось, и медведь на свободе оказался. Ну, и вознаградил своего благодетеля по полной. Говорят, что хоронили в закрытом гробу, чтобы прощающиеся люди не пугались.
— Ты это к чему? — прищурился Шелепин, откладывая папку с отчётами.
— Да так, к слову пришлось, — Семичастный притушил окурок в переполненной пепельнице, сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Могут ведь сказать, что медведь тот был из нашего зоопарка. Что получил партийное задание и ликвидировал особо опасного политикана. И решётку ему не просто так открыли, а по запросу из генштаба. Могут докопаться до того, что прадед этого медведа с нашими партизанами в годы войны по тылам немецким гулял.
Тишина в кабинете сгустилась ещё больше, стала тягучей, как мазут. Шелепин медленно поднял глаза на собеседника.
— Владимир, ты о чём?
— Придумываю заголовки для американских жёлтых газет. А так… я о том, Саша, что игра идёт не на два шахматных стола, а на три. А может, и на четыре. И фигуры там двигаются такие, что ни тебе, ни мне даже во сне не снились. Этот… принц, он ведь не просто умер. А погиб при не до конца выясненных обстоятельствах. И также донеслось до наших друзей из Германии, что Фридрих Флик тоже не сам умер. Что помогли ему копыта отбросить кто-то из наших…
Шелепин побледнел едва заметно. Венка на виске застучала чаще.
— Кто передал? Откуда утечка?
— Утечки как таковой не было, — холодно отрезал Семичастный. — А была целенаправленная подача. Кем-то, кто хочет, чтобы определённые ниточки из прошлого обрывались, а определённые люди — исчезали. Или те, кого мы считаем врагами. Удобно, правда?
Он встал, подошёл к окну, глянул на пустынную ночную площадь.
— Светлана не просто так копает в Канаде и США. Её кто-то ведёт. Подбрасывает факты. И она, как гончая по кровавому следу, несётся. А мы за ней наблюдаем и думаем — какая умница. Но след-то этот для нас прокладывают другие люди. Наводят на одни мысли, от других отводят.
— Ты хочешь сказать, что нами… манипулируют? — голос Шелепина стал тихим и опасным.
— Я хочу сказать, что мы сидим здесь и режем правду-матку про карманы и прочее, — резко повернулся Семичастный. — А где-то там, за бугром, а может, и тут, под самым нашим носом, уже идёт другая игра. Ставки в ней — не должности и не пайки. Ставкой идёт будущее человечества!
Он замолчал, давая словам просочиться в сознание собеседника. Шелепин смотрел перед собой, не видя разложенных бумаг. Его лицо стало каменным.
— И что ты предлагаешь?
— Предлагаю, Александр Николаевич, перестать быть пешками. Даже если нам кажется, что мы ферзи. Надо искать не тех, кто против нас, а тех, кто играет в свою игру поверх наших голов.
