Без права на второй заход - Алексей Хренов
Кросс сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и, усмехнувшись, продолжил:
— И потом — за что вы едва не угробили бедный самолёт! Больше двадцати отверстий в обшивке! И ни одного важного элемента не задето!
Лёха пожал плечами:
— Я не нарочно, сэр. Это всё немцы криворукие и косоглазые.
Огонь в камине стрельнул сырым поленом, словно подтверждая сказанное.
Середина августа 1940 года. Аэродром морской авиации Ли-он-Солент, Портсмут, Англия.
Поездка из Лондона в Портсмут заняла чуть больше двух часов. Черчилль не любил тратить время впустую и работал всю дорогу: на коленях лежала папка с докладами, рядом — раскрытая карта, на которой он время от времени делал короткие пометки. Секретарь записывал под диктовку, стараясь не отставать.
Сигара медленно тлела в пальцах.
Иногда Черчилль на мгновение отрывался от бумаг и смотрел в окно. За стеклом тянулись поля, редкие деревья, спокойное летнее небо. В такие короткие паузы мысль возвращалась к одному и тому же: исход решается там, наверху. Если небо удержат — всё это останется. Если нет — не поможет уже ничто.
В штабе флота в Портсмуте его встретили адмиралы — сдержанные, собранные, говорившие коротко и по делу. Совещание закончилось быстро. Черчилль слушал, иногда перебивал, задавал вопросы — резко, с нажимом, не давая уходить в детали. Вторжения пока не просматривалось.
Потом они вышли на пирс.
Линкор «Куин Элизабет» стоял у причальной стенки, чуть накренившись на борт и с повреждениями руля после налёта. Черчилль долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на адмирала.
— За неделю исправим, сэр, — пообещал адмирал. — Не больше.
— Буду надеяться на ваш оптимизм, — кивнул Черчилль и пошёл дальше.
Следующим пунктом программы значился аэродром Ли-он-Солент.
По прибытии ему коротко доложили о состоянии морской авиации — вылеты, потери, готовность. И уже в конце, с заметной долей удовлетворения, комендант добавил:
— И даже трофей есть, сэр.
У края стоянки стояла «Штука». Ju 87 — подбитая, со снятыми капотами, с пробоинами в крыле и потемневшей от копоти обшивкой. Вокруг неё возилась целая компания специалистов, вытянувшихся при приближении процессии.
Черчилль подошёл, обошёл самолёт, задержался у крыла. Потрогал пальцем рваный край дыры, стряхнул с пальцев пыль и хмыкнул:
— Я смотрю, у вас прекрасное приобретение. Кто отличился?
— Специальная группа флота, сэр, — несколько сдержанно произнёс комендант базы, капитан Халфхайд, и показал в сторону одноэтажного здания, где в тени развалились несколько человек в лётных комбинезонах. — Сейчас мы их сюда выдернем.
— Не стоит, — Черчилль уже зашагал в ту сторону. — Я прогуляюсь. Мне полезно.
Он подошёл ближе и остановился.
В плетёных креслах, прячась от ветра за диспетчерским пунктом, развалилась большая компания лётчиков. Они обливались потом под летним солнцем, на шеях у каждого красовался жёлтый спасательный жилет — хомут, невероятно похожий на лошадиный. По уставу во время дежурства снимать его запрещалось, и они честно тянули службу на пятой точке, надев эти хомуты и время от времени отгоняя мух.
К ним навстречу рывком поднялся офицер с нашивками командира группы, остальные лётчики завозились, оторвались от кресел и изобразили авиационное подобие строя под названием «толпа».
— Сэр! Командир группы Кросс, — он представился и начал перечислять: — капитан Джеймсон, лейтенант Скотт, лейтенант Хейл, младший лейтенант Браун…
Черчилль шёл вдоль строя, жал руки, кивал. Потом остановился, оглядел лица и спросил:
— А кто из вас принудил немца к посадке?
Кросс замялся.
— Э… одну минуту, сэр!
Он нырнул в дверь диспетчерской, и внутри раздался вопль зверской силы:
— КО-О-ОКС!
Черчилль удивлённо поднял бровь, глядя на дверь. Через полминуты из здания, борясь с завязочками на штанах и с болтающимся на шее спасательным жилетом, выскочил лейтенант. Лицо у него было такое, будто его выдернули из очень важного дела, и, судя по всему, это был не сон.
— Простите, сэр, меня не предупредили о вашем приезде, — лейтенант справился со штанами и первым протянул руку.
Черчилль автоматически пожал и её, глядя на лейтенанта с выражением, в котором смешались любопытство и подозрение.
— Вы не волнуйтесь, сэр, — произнёс лейтенант, перехватив его взгляд. — Я вымыл руки. С мылом. Э-э… то есть… да. Виноват. Лейтенант Кокс, сэр.
— Кокс? — Черчилль прищурился, и в голосе его появилась та самая интонация, которой он пользовался, когда собирался задать неудобный вопрос. — Это не вы пытались срезать мне голову винтом во Франции?
Лёха вытянулся.
— Не нарочно, сэр. Ох уж эти французские самолёты, эти их французские аэродромы…
Черчилль хмыкнул, чуть склонил голову набок и произнёс с той усмешкой, которая была известна всему кабинету министров:
— Хм. Рад видеть, что стреляете-то вы в правильном направлении.
Он отпустил руку Лёхи, повернулся к Кроссу и спросил:
— Как успехи у группы?
— Восемь сбитых за день, сэр.
— Представьте отличившихся, — коротко улыбнулся премьер-министр и, уже уходя, обернулся к Коксу, остановился и произнёс:
— Значит, — медленно произнёс Черчилль, прищурившись поверх сигары, — господин премьер-министр, не удосужился уведомить вас о своём приезде?
Он сделал короткую паузу, оглядел слегка растрёпанного лётчика и добавил с едва заметной усмешкой:
— Вынужден признать: это упущение с моей стороны. В следующий раз постараюсь не заставать вас… в столь интригующем виде.
И продолжил свой визит на аэродром.
Глава 16
Четыре козырных туза
13 августа 1940 года. Небо над островом Уайт, район военно-морской базы Портсмут, Англия.
Вечером Лёху вызвали к командиру.
Кабинет майора Кросса, попросту — кусок в гостиной их одноэтажного домика, вопреки всем аэродромным законам, сиял чистотой и каким-то домашним уютом. Единственное место в Ли-он-Соленте, куда комендант аэродрома Полшкуры, капитан непотопляемого авианосца, входил лишь с вежливого разрешения — и от этого тихо бесился.
После обсуждения вылетов, разговор зашел в довольно странное русло.
— Что вы скажете про свой самолет? Есть смысл в крупнокалиберных пулемётах? Или лучше сразу переходить на пушки?
— Как говорила
