Время наступать - Петр Алмазный
Тот принялся выкрикивать в трубку позывные Ставки. Через несколько минут он доложил, что Москва на линии. Я взял трубку, и вскоре в наушнике раздался знакомый голос произнесший с легким акцентом обычное приветствие:
— Здравствуйте, товарищ Жуков! Как ваши дела?
— Здравствуйте, товарищ Сталин, докладываю. Час назад 13-я армия генерал-лейтенанта Филатова и 19-й механизированный корпус генерал-майора Фекленко соединились с гарнизоном полковника Миронова. Минск полностью освобожден от немецко-фашистских захватчиков.
Несколько томительно долгих минут вождь молчал. Я слышал, как Верховный дышит в трубку — ровно, тяжело, как всегда, когда он обдумывал услышанное. Глава государства никогда не спешил.
— Наши потери? — спросил он наконец.
— Уточняются, товарищ Сталин. Боюсь, что — немалые, но город наш.
— Хорошо, — сказал вождь. — Пленных много?
— Много, товарищ Сталин. Помимо рядовых и младших офицеров, взяты командир 6-го стрелкового полка 7-й танковой дивизии полковник Мантойфель и еще несколько старших офицеров. Ранее в плен был взят генерал-полковник Гот.
— Гот? — переспросил вождь, и в голосе его впервые за весь разговор прозвучало удивление. — Командующий 3-й танковой группой?
— Так точно, товарищ Сталин.
— Где он сейчас?
— На допросе в особом отделе. Дает показания. Его штаб разгромлен, части 3-й танковой группы отходят на запад в беспорядке. Преследуем, добиваем.
Сталин помолчал. Потом сказал:
— Хорошо, товарищ Жуков. Продолжайте. Гота, Мантойфеля и других старших офицеров этапировать в Москву.
— Есть, товарищ верховный главнокомандующий.
— Что по Клейсту и Гёпнеру?
— Клейст отходит на юг. Голубев и Кузнецов бьют по его тылам из Пинских лесов. Коробков сковывает его с фронта на Березине. Гёпнер отходит на север. Лукин и Кондрусев преследуют. Окружить их не удалось — ушли, но понесли тяжелые потери.
— Догоняйте, — коротко приказал Сталин. — Не давайте закрепиться.
— Есть, товарищ Сталин.
— Что по авиации?
— Копец докладывает, что господство в воздухе наше. Немецкие аэродромы под Минском и Бобруйском разбомблены. Авиация противника неактивна.
— Хорошо. — Сталин помолчал, потом добавил: — Поздравляю, товарищ Жуков, с освобождением Минска. Передайте мою благодарность войскам.
— Слушаюсь, товарищ верховный главнокомандующий.
Я положил трубку. Сироткин, стоявший у входа, смотрел на меня вопросительно.
— Свяжись с Мироновым, — сказал я. — Передай, товарищ Сталин благодарит гарнизон Минска за стойкость и мужество. Все отличившиеся будут представлены к наградам.
— Есть.
— Герман Капитонович, — окликнул я начштаба. — Где сейчас Филатов?
Маландин, склонившийся над картами, поднял голову:
— Передовые части 13-й армии на западной окраине Минска. Закрепляются. Фекленко выводит танки в пригород, на отдых и дозаправку.
— Лукин?
— 16-я армия преследует отходящие части Гёпнера. Кондрусев поддерживает. По докладам, немцы бросают технику, отходят на запад по лесным дорогам.
— Коробков?
— Сковывает Клейста на Березине. Активных действий пока не ведет, ждет подхода Голубева и Кузнецова.
— Жадов и Пронин?
— Вошли в Минск. Обеспечивают порядок, разминируют улицы, помогают местному населению.
— Хорошо. — Я провел пальцем по карте, останавливаясь на Минске. — Пусть помогают. Завтра продолжаем наступление. Наша задача — не дать немцам остановиться и закрепиться. Они должны бежать, и чем дальше, тем быстрее. Пока мы не выбьем их из Белоруссии.
И не только — из Белоруссии. Надо освобождать Украину, Прибалтику, весь Северо-Запад. Гитлер так легко не сдастся, и надо понять, какие действия он предпримет? Куда ударит, чтобы хоть как-то отыграться?
Не сумев прорваться к Москве, он вполне может сосредоточить свои войска на двух направлениях — северном и южном. На севере он, наверняка, попытается захватить Ленинград, как колыбель Октябрьской революции, на юге — нацелится на выход к бакинской нефти.
И пока мы не зачистим от фашистских войск наш север и юг, не может быть и речи об освобождении Восточной Европы, а тем более — на взятии Берлина. Впрочем, а стоит ли в этой версии останавливаться на Берлине?
Раннее утро в лесу, восточнее Минска. 14 августа 1941 года.
Они шли лесом уже второй час. Петров шагал впереди, уверенно выбирая дорогу, обходя болотца, перелезая через поваленные деревья. Игнат Лазорович, он же Гюнтер Грааф, плелся сзади, стараясь не отставать, но и не приближаться вплотную.
Русский сержант был с виду спокоен, почти расслаблен. Автомат висел у него на груди, руки лежали поверх. Красноармеец даже курил на ходу, выпуская струйки дыма в сырой лесной воздух. Гюнтер смотрел на его широкую спину и думал.
«Вальтер» так и не вернули, но можно действовать дубиной, камнем, просто голыми руками, если настолько сократить расстояние. Убить — и уйти. Что будет потом, не важно. Главное — доставить пакет, который теперь лежал за пазухой рубахи, заправленной в ремень.
— Слышь, Лазорович, — окликнул его Петров, не оборачиваясь. — Долго еще до твоих?
— Не долго, — ответил тот. — За тем лесом поляна, там должен быть передовой дозор отряда товарища Сниткина.
— Должен, — усмехнулся Петров, — но не обязан?
— Ну, не на одном же месте они сидят. Лес большой.
Петров остановился, повернулся. Посмотрел на Гюнтера долгим, внимательным взглядом, словно только сейчас увидел. В его по-азиатски раскосых глазах и при свете дня ничего не разглядишь, а в этой темени и подавно.
— А ты, я смотрю, парень бывалый. Лес знаешь. Не боишься.
— Чего мне бояться? — Лжеподпольщик пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Война. Привык уже.
Петров кивнул, повернулся, пошел дальше. Гюнтер шагнул следом, теперь ближе. Один прыжок, обхватить голову этого большевика руками и свернуть до хруста, словно шею куренка. Красноармеец шел, не оборачиваясь. Неужели ни о чем не догадывается?
— Тихо! — вдруг шикнул русский, резко оборачиваясь.
Немец замер, но тот смотрел не на него, а в сторону. Туда, где между деревьями мелькнули тени. Судя по силуэтам — военные, вот только партизаны, красноармейцы или немцы, не разобрать.
— В кусты! — шепнул Петров, нацеливая автомат.
Гюнтер дернулся было, но не успел. Из леса вышли люди. Пятеро. Теперь было видно, что они в немецкой форме, с автоматами. Обер-ефрейтор, трое солдат, и еще один — в камуфляже, с лицом, изъеденным оспой. Этого лжеподпольщик ожидал меньше всего.
— Хенде хох! — крикнул обер-ефрейтор.
Красноармеец выстрелил первым. Очередь скосила двоих, но остальные открыли ответный огонь. Петров упал, перекатился за дерево, продолжая стрелять. Гюнтер вжался в землю. Свои, черт бы их побрал.
— Уходи, Игнат! — крикнул сопровождающий. — Я прикрою!
Не веря своей удаче, курьер рванул с места, перепрыгивая через корни, уходя с линии огня. Пули из немецких автоматов свистели над головой, срывая кору с деревьев. Петров стрелял очередями, прикрывая его отход, но немцев было больше.
— Granate! — заорал обер-ефрейтор.
Что свистнуло в воздухе, чиркнуло по веткам и в нескольких метрах от бегущего в лесную подстилку ухнула серая «колбаса». Гюнтер рванулся в сторону, упал за
