Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев
Гошка ставит передние лапы на стол и принюхивается к печенью. Ящерка сидит тихонько и явной опасности не чует, будем надеяться, что нас всё же не хотят отравить. Выдаю дракону вкусняшку, спихиваю лапы со стола, гляжу на хозяина, и тот вздыхает.
– Ты как, в оборотней веришь?
Неожиданный вопрос.
– Которые на луну воют, в полнолуние звереют и укусом превращают в себе подобных?
Он хмыкает, выпрямляется, неспешно выбирается из-за стола…
В следующий миг я вижу на месте человека здоровенного волка.
Наверное, стоило бы шарахнуться или хотя бы завизжать, но усталость берёт своё, и утомлённый мозг решает, что волк-оборотень в кофейне – вполне логичное завершение этого безумного дня. Поэтому я просто наклоняю голову к плечу и выдаю Гошке второе печенье.
Волк широко зевает, демонстрируя клыки, облизывается, смотрит укоризненно. Я вообще думала, что они помельче. Хотя если в человеческом теле у него такая масса, то надо ж куда-то её девать.
– Нет, – говорю, – не боюсь. И давайте уже к делу.
Он встряхивается и превращается обратно. Садится, глядит с интересом. Я молча скармливаю Гошке ещё одно печенье и начинаю злиться, но тут Матвей наконец-то перестаёт тянуть кота за хвост.
…Оборотней в городе не так чтоб много. На поддержание второго облика тратится и магический дар, и «лишняя» масса человеческого тела по классической формуле «е равно эм це квадрат», а потому большая часть местных перевёртышей способна изобразить только что-то мелкое: котика, собачку, ворону, ёжика, в конце концов.
Матвей среди них самый крупный – считай, самый сильный. Он ведёт учёт поголовья, обучает молодёжь, решает проблемы. Каждый городской оборотень знает, что может прийти в эту кофейню и получить поддержку. И несколько дней назад одному старому другу как раз срочно понадобилась помощь.
– Он застрял во втором облике, не может превратиться. Это вообще опасно и страшно, я как-то попробовал. Неделя, две – дальше уже голова соображает хуже. Забываешь простейшие вещи, инстинкты давить становится труднее. Крыша, короче, едет неспеша. А он… Не знаю, сколько он так.
Звериный облик плохо годится для беседы, и всех подробностей инцидента пострадавший сообщить не смог. Первым делом Матвей попробовал привычные зелья, потом обратился к проверенной ведьме, к знакомому шаману, к не очень знакомому, но надёжному некроманту – а тот, единственный из всех, и дал совет.
– «Розовая пыльца», – говорю без выражения.
Матвей резко вскидывает голову. Я встречаю его взгляд, криво улыбаюсь – вот такая я, блин, догадливая. Но если слухи об этой дряни хоть немного правдивы, логично предположить, что и тут она смогла бы помочь.
Ну или добить. Нет человека, в смысле, оборотня, нет и проблемы.
– Почему Сашка?
Матвей морщится и отводит взгляд.
– Он, – спрашивает наконец, – тебе рассказывал об отце?
Я пожимаю плечами. Не та тема, которую хочется обсуждать подробно. Всё, что я знаю о Соколове-старшем – семья очень его любила, а семь лет назад он погиб.
– Его медведь задрал, – вспоминаю нехотя. – На охоте, что ли… Нет, он егерем был.
– Егерем, – кивает Матвей. – И я с ним. Если б Женька меня не оттолкнул, мы б с тобой сейчас не разговаривали. Потом уже Саня с ружьём выскочил на шум, да поздно. Повезло ещё, что солью зарядили, иначе легли бы там все трое. – Он зло ухмыляется. – Всем сказали потом – шатун, разбудили, сами виноваты. Велели молчать. – Он наклоняется через стол и понижает голос: – Мёртвый был медведь, вот что. Поднятый. Дробь его не взяла бы, а соль как раз.
Гошка тихо, но угрожающе рычит, по спине ползёт холодок. Я невольно отодвигаюсь, Матвей, довольный произведённым эффектом, ухмыляется.
Тушу уволок Особый отдел: они, как оказалось, как раз ловили в том лесу двинутого некроманта, который натравливал дохлых зверей на жителей ближайших деревень, и вроде бы даже поймали. Матвею и Сашке было велено подписать документы о неразглашении и всё забыть.
Через полгода после инцидента Матвей на накопленные средства снял этот вот подвальчик и занялся собственным бизнесом. Семья друга осталась без отца, и он, чувствуя себя обязанным, старался помогать. С прибылью, правда, было негусто, пару раз едва не прогорел, но потихоньку дело наладилось. Заодно удалось организовать местных оборотней, договориться с Особым отделом, чтоб подопечных лишний раз не дёргали. Сашка в компании считался своим, и в кофейне он какое-то время работал.
– И когда мне сказали про «пыльцу», я подумал, что драконоборец точно должен знать, к кому с этим вопросом обратиться. А он и рассказал, что та девчонка ему намекала и предлагала в обмен на кристаллы. Врать не буду, о чём он с ней точно договаривался, не знаю. Но из подъезда её выскочил злой, как чёрт, я уж думал, не срослось.
Он умолкает. Гошка выпрашивает ещё одно печенье, я наконец решаюсь отпить кофе – сладко, горячо, с лёгкой горчинкой.
– Так срослось в итоге или что?
Он невесело хмыкает, лезет в карман штанов и бросает на стол пакетик с зип-застёжкой.
Сперва мне кажется, что внутри бисер – розовато-лиловый, как головки клевера, блестит в свете лампы. Но дырочек в «бисеринках» нет, да и форма далека от идеальной: крупинки шершавые, неровные, покрытые крошечными кристалликами. Я осторожно трогаю пакетик – на всякий случай не пальцем, а печенькой, – и он шуршит, а содержимое искрится.
– Вы в курсе, – произношу медленно, – что говорит Уголовный кодекс по поводу хранения этой дряни? Она ведь и сдетонировать может!
Он невесело хмыкает и признаётся:
– Да я бы не хранил, будь моя воля. Скормил бы, её даже готовить никак не надо… Вот только некому.
Расставшись ночью с Сашкой, Матвей отправился обратно в кофейню, где в одном из подсобных помещений и запер приятеля. Однако ехать пришлось с другого конца города, и по возвращении хозяина ждал неприятный сюрприз – выломанная оконная рама и пустая комната.
– Понятия не имею, куда и зачем его понесло, – с досадой произносит Матвей. – Это ведь просто опасно. Он вполне разумен, это удивительно, но факт. Мы общались, писать он не может, но показывать нужные буквы – вполне. Если его поймают на улице…
Он кривится и умолкает. Я складываю факты воедино,
