Инженер 4 - Алим Онербекович Тыналин

— Александр Дмитриевич! Доброе утро!

Обернулся. Ко мне шел Савельев, вытирая руки о холщовый фартук. Лицо круглое, добродушное, щеки румяные. Борода короткая, рыжеватая, глаза серые, живые. Одет просто: белая рубаха, жилет темно-коричневый, штаны заправлены в сапоги.

— Доброе утро, Терентий Савельевич, — ответил я, пожимая его руку. — Приехал проверить, как дела.

— Да вот, работаем помаленьку! — Он широко улыбнулся, показывая на карету. — Скоро ребята закончат. Еще лак нанести, стекла вставить, обивку доделать. Две недели, не больше. Я тут сам, грешным делом, пропадать начал, увлекся.

Ну да, я знаю как он тут пропадает. Вечно гоняет работников, хочет чтобы работали быстрее. Жадный до прибыли, так и хочет побольше заработать.

— Посмотрим, — сказал я. — Пока вижу недоделки.

Савельев нахмурился:

— Какие недоделки?

Я показал на дверцу:

— Петля установлена криво. Видите? Дверца висит с перекосом. Открывать будет тяжело, при тряске вообще заклинит.

Савельев присмотрелся и почесал затылок:

— Точно, перекошена малость. Артемий Ильич ставил, видать, поторопился.

— Нужно переставить, — сказал я. — Снять, выровнять отверстия и закрепить заново.

— Сделаем, Александр Дмитриевич, сделаем.

Я показал на обивку левого сиденья:

— Здесь складка идет криво. Кожа натянута неровно. Нужно переделать.

Савельев вздохнул:

— Эх, Григорий старался, но руки у него еще не набиты. Переделаем, конечно.

Я обошел карету и показал на лак:

— Видите потеки? Кисть вели неравномерно. Лак лег пятнами. Придется зашкурить, нанести заново.

Савельев виновато кивнул:

— Понял, Александр Дмитриевич. Исправим все. Скажу ребятам.

— Где Скобов? — спросил я.

— Артемий Ильич у верстака, детали подгоняет. Сейчас позову.

Савельев повернулся и громко крикнул:

— Артемий Ильич! Иди сюда, барин приехал!

От дальнего верстака отошел мужчина средних лет. Скобов Артемий Ильич, каретный мастер.

Высокий, худощавый, плечи широкие. Лицо продолговатое, скулы выступают, нос крупный, с горбинкой. Волосы темные, с проседью, зачесаны назад. Усы длинные, опущены вниз. Глаза карие, внимательные и умные.

Одет в рабочую одежду: холщовая рубаха, жилет кожаный, фартук с карманами, в которых торчали инструменты. Руки крупные, жилистые, пальцы в мозолях и порезах.

Подошел, вытер руки о фартук, поклонился:

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Приехали проверить работу?

— Здравствуйте, Артемий Ильич. Да, проверяю. Нашел несколько недочетов.

Скобов нахмурился, но кивнул:

— Слушаю вас.

Я показал на петлю дверцы:

— Криво установлена. Нужно переставить.

Скобов присел, внимательно осмотрел петлю. Потрогал пальцами и покачал дверцу. Выпрямился, вздохнул:

— Точно, перекосило. Вчера ставил, торопился. Переставлю сегодня же.

— Хорошо, — сказал я. — И обивку на левом сиденье переделайте. Складка криво идет.

Скобов кивнул:

— Сделаем. Григорий обтягивал, у него опыта маловато. Покажу ему, как надо натягивать правильно.

Я достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул. Чертеж новой конструкции крепления рессор, который начертил вчера вечером дома.

— Артемий Ильич, посмотрите. Это улучшенное крепление рессор. Более надежное.

Протянул чертеж Скобову. Тот взял, поднес к глазам и прищурился. Изучал молча минуты две, водил пальцем по линиям.

— Сложная конструкция, — проговорил он наконец. — Здесь дополнительные прокладки кожаные, как я вижу. А зачем?

— Для амортизации, — объяснил я. — Кожа гасит удары, рессоры служат дольше. Плюс меньше скрипа при езде.

Скобов кивнул, снова посмотрел на чертеж:

— А здесь угол загиба другой. Острее, чем делали раньше.

— Да. Это дает большую упругость. Карета будет еще мягче идти на ухабах.

Скобов почесал затылок:

— Понял. Но как сгибать листы под таким углом? Обычным способом не получится.

— Покажу, — сказал я. — Пойдемте к горну.

Мы подошли к кузнечному горну в углу мастерской. Скобов разжег огонь, подбросил угля, раздул мехами. Пламя разгорелось ярко и жарко.

Я взял со стеллажа полосу железа, заготовку для рессоры. Положил в огонь, держал клещами. Железо нагревалось, покраснело, потом побелело.

— Как я вам уже рассказывал, температура критична, — сказал я Скобову, стоявшему рядом. — Слишком холодно, не согнется. Слишком горячо, станет хрупким и треснет.

Скобов кивнул, внимательно наблюдая за мной.

Я вытащил полосу из огня и положил на наковальню. Взял молот, начал бить, сгибая железо под нужным углом. Удары точные, рассчитанные. Полоса гнулась плавно, без трещин.

Вытянул до нужного угла, опустил в ведро с водой. Вода зашипела, пар поднялся густыми клубами. Закалка завершена.

Вытащил полосу, положил на верстак. Она быстро остыла, стала темно-серой. Взял линейку, проверил угол, точно как на чертеже.

— Вот так, — сказал я Скобову. — Попробуйте сами.

Скобов взял новую полосу, положил в горн. Грел, наблюдая за цветом. Вытащил, положил на наковальню и начал бить молотом.

Первые удары неуверенные, полоса гнулась неравномерно. Скобов нахмурился и начал бить сильнее. Перестарался, железо треснуло у основания.

— Черт, — выругался он тихо. — Не получается.

— Ничего, — сказал я спокойно. — С первого раза редко выходит. Попробуйте еще раз, только бейте мягче, контролируйте силу удара.

Скобов кивнул, взял третью полосу. Повторил процесс: нагрел, положил на наковальню, начал гнуть. На этот раз бил осторожнее, старался наносить удары полегче. Полоса согнулась ровно и без трещин.

Опустил в воду, закалил. Проверили угол, не идеально, но близко.

— Лучше, — одобрил я. — Еще несколько попыток, и будете делать без ошибок.

Скобов довольно улыбнулся:

— Спасибо за науку, Александр Дмитриевич. Хитрый прием, не знал раньше.

К нам подошли Григорий и Петр, помощники Скобова. Они стояли поодаль, наблюдали за работой.

Григорий одет в холщовую рубаху, штаны из грубого сукна, на ногах лапти.

Петр моложе, лет двадцати. Тоже в рубахе и штанах, в лаптях на босу ногу.

Оба смотрели на меня с любопытством и уважением.

— Братцы, а ну-ка подойдите сюда, — позвал я их.

Они подошли и поклонились. Григорий сказал:

— Здравствуйте, ваше благородие.

— Здравствуйте, — ответил я. — Работаете хорошо, но нужно внимательнее. Обивку на сиденье натянули криво, видели?

Григорий опустил голову виновато:

— Виноват, ваше благородие. Вроде не в первый раз делал, но иногда не получается.

— Ничего, научитесь, — сказал я. — Артемий Ильич вас научит. Главное старайтесь, не торопитесь. Качество важнее скорости.

— Слушаемся, ваше благородие!

Я повернулся к Савельеву:

— Терентий Савельевич, пройдемте в сторону, поговорим.

Мы отошли к углу мастерской, встали у окна. Савельев спросил тихо:

— Что-то не так, Александр Дмитриевич?