Мент из Южного Централа - Наиль Эдуардович Выборнов
Соколов потянулся к кобуре, и секунду спустя выхватил свою Беретту, одновременно сдвинув рычажок предохранителя. Но тут последовал еще один удар, кисть обожгло болью, и пистолет вылетел из руки.
Негр наклонился, по его лицу было видно, что он ни капли не боится и прекрасно понимает, что делает.
Он размахнулся в третий раз. Детектив рванулся в сторону, пытаясь уклониться, но баллонный ключ ударил его в висок.
Мир на мгновение вспыхнул красочным фейерверком, а потом погрузился во тьму…
* * *
Первым, что я почувствовал, была густая и тяжелая сладковатая вонь, от которой у меня свело желудок.
А потом пришла боль, причем сразу отовсюду: голова раскалывалась, правая кисть горела огнем, и все тело ныло так, будто меня долго и старательно били ногами.
Тем не менее, я лежал на чем-то мягком. Явно не на подмосковной суглинистой почве. Тем более, что это «что-то» шуршало.
Я попытался открыть глаза, но получилось только правый — второй оказался склеен чем-то. Но мне удалось осмотреться по сторонам. Увидел я черное небо без звезд и край кирпичной стены. А подо мной были мусорные пакеты: большие, черные. И я лежал среди них.
Почувствовал, как по лицу что-то течет. Я поднял руку и потрогал свою голову, а потом посмотрел на пальцы. Кровь.
То, что я оказался в какой-то помойке, еще как-то укладывалось в ситуацию, которую я помнил. Я мог не добить кого-то из напавших на меня бандитов, и он погрузил меня в багажник и увез на мусорку. Вместо того чтобы закопать там же, на месте, в яме. Бред какой-то.
А вот что не укладывалось в голову вообще — это пальма, которая росла через дорогу. Ну вот не тот у нас климат, не растут у нас пальмы, разве что дома в цветочных горшках.
А еще я отчетливо помнил, что умер.
А теперь лежу в мусоре, и у меня болит голова, а от пуль, попавших в грудь, нет ни следа. А потом мое внимание привлекло кое-что другое.
Руки мои были, как бы это парадоксально ни звучало, не мои. Пальцы длиннее, уже. И часы на запястье тоже были не мои — я носил наградной «Полет», который получил за двадцать лет службы, а теперь вместо него какая-то странная электроника, из тех, что вышли из обихода еще в девяностых.
Я попытался сесть. Получилось только с третьего раза — в ответ на каждое движение на меня накатывала волна тошноты. Кое-как ощупал себя: на мне была совсем не та одежда, что днем. Кожаная куртка, под ней — рубашка. Под мышкой кобура, но пустая.
Джинсы и ботинки. Карманы пустые — ни ключей, ни бумажника, вообще ничего.
Огляделся снова. Тупик, мусорные баки, кирпичные стены и ржавые пожарные лестницы. Кое-как поднявшись, я оперся о стену и двинулся наружу из тупика. Ноги подкашивались, земля качалась, меня шатало из стороны в сторону.
Где-то на полпути я остановился и меня вывернуло. Рвало меня долго, каждое движение отдавалось судорогой в теле, но, на удивление, стало легче. Оставив на земле содержимое желудка, я двинулся дальше, вышел за угол и оказался на улице.
Одноэтажные дома, палисадники за сетчатыми заборами, а на углу вывеска — «Liquor Store». То есть вино-водочный магазин, если переводить на наш язык.
Но и тут была проблема. Вообще-то, английского я никогда не знал, а теперь читал вывески и указатели, и они сразу же переводились у меня в голове на родной язык. И никаких усилий для этого прилагать не приходилось.
Дальше у тротуара стояла машина: маленькая, грязно-желтого цвета, с проржавевшими порогами и квадратными фарами. Чем-то похожая на ИЖ 2125 — голубую мечту моего раннего детства.
Я кое-как преодолел улицу и остановился у нее. Что-то внутри настойчиво подсказывало, что это моя машина. Не воспоминание, а ощущение — как будто тело знало то, чего не знал я.
У меня не было с собой ключей, но логика подсказывала, что с места, где мне проломили голову и выбросили в помойку, нужно сваливать. Тогда я обошел машину, подошел к водительской двери и саданул в нее локтем. Послышался звон стекла, но, естественно, никакой сигнализации не заработало.
Я открыл дверь, наклонился, смел с сиденья битое стекло, и меня опять чуть не стошнило. Но удержался.
Рука сама потянулась к солнцезащитному козырьку, я открыл его, и мне на ладонь упал ключ с брелоком в виде звезды Мерседеса. Наверное, это у прошлого хозяина была такая шутка — брелок Мерседес, а вместо машины вот этот вот автохлам.
В машине пахло сигаретами и освежителем воздуха, который висел под зеркалом заднего вида. Увидев его, я протянул руку, повернул к себе, посмотрелся…
На меня смотрело чужое лицо. Немного заплывшее, причем не только от ударов, но и как будто раньше я любил крепко бухнуть. Небритое, волосы тоже сальные, а теперь еще и все в крови.
Я не знал этого человека, но я сейчас сидел в его машине, носил его одежду. И я управлял его телом.
А теперь надо куда-то ехать, здесь оставаться нельзя. Поэтому я вставил ключ в замок зажигания, повернул, но машина не завелась. Как и со второй попытки. Да что не так с этим ведром⁈
Но тут, кажется, сработала мышечная память тела. Рука сама несколько раз повернула ключ туда-сюда, включая и выключая зажигание. Бензонасос трижды натужно гудел, но на четвертый раз звук слегка изменился. Я поспешно повернул ключ в замке, и движок наконец неровно затарахтел.
Я включил фары, но загорелась только левая — вторая, похоже, не работала. Но я все равно тронулся и поехал. На указателе перекрестка прочитал: «103 улица» и «Уилмингтон Авеню».
Но эти названия мне особо ничего не говорили. Однако в голове появилось какое-то понимание, что еду я правильно.
Оставалось только довериться ему.
Глава 2
Я продолжал вести машину, причем ехал на удивление уверенно, даже учитывая, что одним глазом я толком не видел, а голова дико раскалывалась. Похоже, что прежний хозяин этого тела привык ездить в состоянии и похуже. Тело само вело машину: руки переключали передачи, нога уверенно давила на сцепление, когда это надо.
Правда машина так себе. Мотор троил, а передачи включались с хрустом. Это очень плохая машина, и если она у меня такая, то я даже представлять не хочу, какой у меня дом.
Ехал я минут двадцать, хотя точно сказать не
