Рассвет русского царства. Книга 8 - Тимофей Грехов
Фёдор и Матвей покраснели до корней волос. Это была элементарная вещь, основа гуманности, о которой я им твердил постоянно, но в пылу азарта они про неё забыли.
Фёдор бросил быстрый взгляд на Инес, а потом проворчал себе под нос.
— Ты же тоже с нами… могла бы и подсказать заранее, а не ждать, пока мы опозоримся.
Инес невозмутимо пожала плечами.
— Мне пока не доверяют шить, как вы видите. Моё дело только беременным и женщинам помогать. А вы лекари, вам и думать.
Я жестом прервал перепалку.
— Живо за взваром! Антон, это по твоей части.
Антон, обрадованный возможностью отвлечься от вида открытой раны, метнулся к полкам с настойками. Через минуту купец уже жадно пил мутную жидкость.
Операция продлилась около тридцати минут. Я смотрел и, честно говоря, испытывал гордость.
Поскольку плоть была рассечена широко, но внутренние органы не пострадали, они выбрали простой узловой шов… классику, которой я их учил. Он наиболее надёжен в таких случаях, позволяет краям плотно сойтись и, если что-то загноится, можно снять один стежок, не распуская весь шов.
Даниэлис под действием конопли немного расслабился, взгляд его затуманился, и он лишь тихо постанывал, когда игла проходила сквозь плоть.
Все свои действия парни проговаривали вслух.
— Беру край иглодержателем, — произнёс Фёдор, — прокалываю под прямым углом… отступаю на полногтя…
Матвей ассистировал. Он взял пинцет и ловко, без лишней дрожи, разводил края раны, обеспечивая Фёдору обзор.
— Почему именно этот шов? — нарушая тишину спросил я.
— Потому что он крепкий, — не отрываясь от дела, ответил Фёдор. — Коли загноится, дырочку проковырнуть да выпустить худобу легче будет. К тому же ткани тут подвижные, бок все-таки, нужно, чтобы держало крепко.
— Верно, — одобрил я.
Фёдор взял иглу с вощёной нитью и начал аккуратно накладывать швы с нижнего края раны, двигаясь вверх. Каждый стежок был, как по линейке, — примерно в полтора сантиметра друг от друга. Это обеспечивало достаточную прочность и в то же время не пережимало сосуды, не стягивало ткани слишком сильно, оставляя кровоток.
Антон, преодолев свой страх и бледность, стоял рядом с лотком. Он подавал ножницы, затычки.
— Спирт! — командовал Фёдор.
И Антон тут же протягивал кусок льняной ткани, смоченный в «живой воде», протирая края раны после каждых нескольких стежков, смывая сукровицу.
Спустя полчаса всё было кончено. Рана, еще недавно зиявшая красным ртом, превратилась в аккуратный, стянутый нитками рубец.
— Проверяй, — сказал Фёдор Матвею.
Матвей пинцетом прошел по шву, проверяя натяжение. Все сидело плотно.
— Готово. Режь.
Фёдор аккуратно обрезал концы нитей, оставив небольшие хвостики.
Затем рану еще раз обильно промыли солевым раствором и наложили сверху многослойную повязку из чистого льна, зафиксировав её широким бинтом вокруг торса купца.
Я подошел ближе, осматривая работу.
— Что ж, — сказал я, снимая напряжение в комнате. — Неплохо… для коновалов сойдет.
Ребята поняли, что я шучу, и улыбнулись.
— Убирайте здесь всё, мойте, кипятите. Потом, Федор и Матвей, можете идти отдыхать. Антон и Инес, до вечера последите за купцом, а потом вас сменит Матвей. Под утро его Федор.
Они кивнули.
Я вышел на крыльцо, вдохнул морозный воздух. И тут же увидел Богдана.
— Уехали уже, Дмитрий Григорьевич, — доложил он, заметив меня. — Григорий Осипович, Семён, Лёва и полсотни ребят.
Я кивнул, глядя на пустую дорогу, ведущую к лесу. Внутри появилось желание вскочить в седло, пришпорить коня и догнать их.
Но я одёрнул себя. Всё охватить просто невозможно. К тому же у меня есть верные люди, которые знают лес не хуже, а то и лучше меня. Григорий, воин с сединой в бороде и опытом десятков стычек. Семён, следопыт от Бога, способный прочитать историю по сломанной ветке.
— Добро, — сказал я Богдану. — Пусть делают свою работу. А у меня своей хватает.
Развернувшись, я направился к кузне, где уже потихоньку начал ковать подарок на свадьбу Ярослава. Сабля и кинжал из дамасской стали, на мой взгляд, это достойный подарок княжичу. Что же до Палеолог, то было у меня несколько украшений, добытых у мурзы Барая. Вот их я и преподнесу в дар.
Когда зимние сумерки начали густеть, я обтёр руки ветошью, попрощался с мастерами и направился к гостевому дому.
Внутри было тихо.
Наш литовский гость спал. Дыхание его было ровным, хоть и немного сиплым. Рядом, на лавке, сидел Антон, что-то перетирая в ступке, а у окна, глядя в темноту, застыла Инес.
Услышав скрип половиц, она обернулась. Антон тут же вскочил, но я жестом велел ему сидеть.
— Ну как он? — спросил я шёпотом, подходя к постели раненого. — Просыпался?
Инес встала, поправила платок на плечах и подошла ближе.
— Пару раз приходил в себя, — ответила она. — Мы его покормили бульоном куриным. Поел немного, без аппетита, но не отказался, и снова уснул. Жара нет, не бредил, ничего такого.
— Это хорошо, — кивнул я, щупая лоб купца. — Посмотрим, как ночь пройдёт. Но что-то мне подсказывает, что опасность миновала.
Я перевёл взгляд на Инес.
— Пойдём на воздух, — предложил я. — Здесь душно.
Она кивнула, накинула тёплую шаль, и мы вышли на крыльцо.
— А как у тебя самой дела? — спросил я, опираясь на перила. — Последнее время мы с тобой почти не общаемся. Всё бегом да на ходу.
Инес зябко поёжилась, кутаясь в шаль, и наклонила голову, пряча взгляд.
— Пойдёт, — буркнула она.
В этом коротком «пойдёт» слышалось столько всего невысказанного… Не было в её голосе той обычной, чуть насмешливой уверенности.
— Что тебя смущает? — поворачиваясь к ней, спросил я. — Говори, как есть. Я не Варлаам, проповеди читать не буду.
Она помолчала, разглядывая носки своих сапожек, потом резко выдохнула.
— Честно? — она подняла на меня глаза, в которых блеснула злая искра. — Ты будешь смеяться, Дмитрий, или осуждать, но я устала. Устала жить под одной крышей с Варлаамом и тремя твоими… учениками.
Я удивлённо приподнял бровь.
— А в чём проблема? Варлаам вроде старик смирный, хоть и ворчливый. Обижает?
— Да нет, не обижает, — с досадой отмахнулась она. — Всё нормально, но… Как тебе сказать… Я чувствую себя там не в своей тарелке. Чужая я там. Варлаам всё твердит о благочестии, о смирении, о том, что женщина сосуд скудельный. А его эти… отроки. Фёдор, Антон, Матвей. Они же парни молодые, кровь играет. То и дело норовят за мной поухаживать. То воды принесут, то взглядом проводят таким, что хоть святых выноси. Я прекрасно понимаю, к чему всё идёт, и стараюсь не подавать им повода, хожу как монашка, глаза в пол. Но это выматывает, Дмитрий.
Я
