Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 3 - Сергей Свой
Он поставил модельку на карту, прямо на смутные очертания Китая.
— Мы запустили маховик. Остановить его — значит разорвать на куски. Единственный путь — раскручивать дальше. До победы. Или до конца.
---
В ту же ночь, в покоях императрицы Марии, пахло не железом и страхом, а ладаном и сушёными финиками. Она, дочь пергамского царя, выданная за гения-завоевателя, сидела у колыбели младшей дочери, маленькой Танит-Элины. Старший, Гамилькар, тринадцати лет от роду, стоял у балкона и смотрел, как вдали, в гавани, похожие на сказочных чудовищ дирижабли, подсвеченные снизу факелами, готовились к ночным испытаниям.
— Он снова не придёт? — тихо спросил мальчик, не оборачиваясь.
— Твой отец ведёт империю на войну, сын мой. Самую большую войну в истории, — ответила Мария. В её голосе не было упрёка. Была усталость. Глубокая, костная усталость женщины, которая всегда ждёт.
— Он говорит, это не война. Это — миссия. Несем свет.
— Свет… — Мария горько улыбнулась в темноте. — Когда-то в Пергаме я видела, как твой отец демонстрировал силу «Вулкана» перед моим отцом. Он сжёг дотла старый, заброшенный акрополь на соседнем холме. Это было… красиво. Ужасающе красиво. Огненный столб бил в небо, а жар опалил брови зрителям за пол-стадия. Это и был его свет, Гамилькар. Свет, который не освещает, а испепеляет. И теперь он несёт этот свет на край земли.
Мальчик обернулся. Его лицо, в котором смешались черты отца и матери, было серьёзно.
— Но если не мы, то кто? Римляне? Они бы превратили мир в одну большую латифундию с рабами. Индийцы? Их мир — это касты и бесконечное перерождение в нищете. Отец говорит, мы создаём новый порядок. Порядок разума, где ценен ум, а не происхождение. Где машины освободят человека от каторжного труда.
— Я знаю, что он говорит, — вздохнула Мария. — И я верю, что он в это верит. Но, сын мой, посмотри на цену. Весь мир стонет под прессом его машин. Леса вырубаются, горы срываются, люди в рудниках умирают как мухи. И для чего? Чтобы построить ещё больше машин для ещё большей войны. Где конец? Где тот рай разума, ради которого всё это?
Гамилькар подошёл к матери и с детской, но уже мужской решимостью взял её руку.
— Конец будет тогда, когда последний враг прогресса падёт. Когда весь мир станет единой Империей Феникса. Тогда и наступит мир. Настоящий, прочный мир под нашей защитой.
Мария посмотрела на сына — на его горящие фанатичным огнём глаза, так похожие на глаза отца в минуты решимости. И её сердце сжалось от леденящего предчувствия. Он уже не её мальчик. Он — наследник Левиафана. И он с радостью ляжет в его железные объятия.
— Да, — прошептала она, глядя в темноту, где мерцали огни бесконечной стройки. — Мир. Под нашей защитой. Как могильная плита.
Где-то далеко, с верфей, донёсся протяжный, леденящий душу вой паровой сирены — сигнал к смене. Ночная смена. Работа не прекращалась ни на мгновение.
Маховик, запущенный волей одного человека, раскручивался, затягивая в свою орбиту континенты, народы, судьбы. И скрежет его был уже слышен по всему миру.
Глава 10 Железная Пора
Верфи Нового Карфагена в Иберии напоминали не место труда, а поле битвы после сражения гигантов. Пахло смолой, горячей олифой, раскаленным железом и человеческим потом, не смываемым даже водами Тага. Гасдрубал Барка, «Архонт Морей», а теперь еще и Верховный Лорд Адмиралтейства, стоял под навесом из просмоленного брезента, взирая на это царство организованного хаоса. Перед ним в доках, похожие на скелеты колоссальных китов, высились остовы двадцати кораблей одновременно. Крики надсмотрщиков на полдюжине языков, лязг цепей, шипение пара из подвижных копров, грохот сбрасываемого в воду балласта — все это сливалось в один оглушительный гул, под который глухо отдавалась земля.
— Где отчет по медным листам для обшивки котлов? — его голос, хриплый от постоянного напряжения, прорвался сквозь шум, обращаясь к секретарю.
— Из Кипра пришло только семьдесят процентов, архонт. Шторм в Леванте… — начал тот.
— Не интересуюсь, — отрезал Гасдрубал, даже не глядя. — Где корабли из Массалии? Они должны были доставить дубовые брусья еще неделю назад.
— Задержались. Капитан ссылается на противные ветра…
— Отправить навстречу два самых быстрых крейсера. Привести караван силой, если откажется. Капитана — под арест за саботаж. Его корабль и груз конфисковать в пользу Адмиралтейства.
Он делал шаг за шагом вдоль строящегося борта «Харибды» нового типа — «Молот Баала». Рабочие, увидев его, прибавили рвения, но в их глазах читалась не преданность, а животный страх. Гасдрубал видел это. Он не был слепым тираном. Он понимал, что выжимает из людей и из земли все соки. Но альтернативы не было. Приказ брата висел над ним, как дамоклов меч. Они оба понимали простую истину: если они остановятся, их проглотит пустота, которую сами же создали своим стремительным рывком. Империя была подобна его новому кораблю — если не идти вперед под полным паром, ее закрутит и разобьет собственная инерция.
К нему подошел, прихрамывая, старый корабел, грек с острова Родос по имени Демарат. Его лицо было испещрено морщинами и шрамами от щепок.
— Архонт, — голос его был хриплым шепотом, но Гасдрубал услышал. — Критяне… они отказываются поставлять смолу по новой цене. Говорят, твои агенты опустошили их леса за два года. Что осталось — священные рощи. Рубить их — навлечь гнев Диктинны.
Гасдрубал медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни капли эллинского пиетета перед древними богами.
— Демарат. Ты строишь корабли сорок лет. Ты веришь, что богиня-девственница заботится о деревьях больше, чем о людях?
— Я… я верю в гнев жрецов и в бунт голодных людей, архонт. Без смолы корпуса сгниют за год в соленой воде. А без леса… — он махнул рукой на леса, где трудились плотники. — Мы
