Петербургский врач 5 - Михаил Воронцов
Зуров с секунду недоуменно смотрел на меня.
— Воры? — Он заглянул мне за плечо, в купе, где на полу лежал мужчина, а у двери стояла Софья с безумными глазами. — Ишь ты. Сейчас все будет.
И убежал. Надеюсь, выполнять свое обещание.
Из соседнего купе вышли и остальные. Смирнов, за ним Горшков, какой-то заспанный и оттого еще более хмурый. Следом застегивая рубашку, вылетел юный князь Оболенский (без сабли). Судя по глазам — очень интересно, что тут происходит.
Через несколько секунд вернулся Зуров, за ним прибежал проводник, немного бледный. Не рад, наверное, что я в его вагоне еду. Но почему, черт побери⁈
Софья, едва у дверей набралось народу, переменилась в лице в третий раз за вечер. Выпрямилась, и по ее щекам покатились слезы. Мгновенно, словно она держала их где-то наготове.
— Он затащил меня к себе! — выкрикнула она, указывая на меня пальцем. — Запер дверь, набросился! А брат услыхал, прибежал заступиться за меня, и этот зверь его ударил, чуть до смерти не убил! Господа, вы же видите все, защитите бедную женщину!
— Складно поешь, — кивнул Зуров. На него этот спектакль одного актера впечатления не произвел.
Жандарма привели быстро. Поездного, из тех, что ездят при воинских эшелонах для порядка. Синий двубортный мундир с красными кантами, фуражка с высоким околышем, на левом плече серебрился аксельбант. На поясе кобура с наганом. Немолодой, усы обвисли, лицо скучающее.
Сразу видно, что за годы службы насмотрелся всякого, и удивить его очень сложно.
— Что тут случилось? — спросил он.
Софья кинулась к нему со слезами и со своей историей про брата и страшного насильника. Жандарм слушал, переводя глаза с нее на меня, с меня на сидящего у столика «брата» девицы, который вроде как пришел в себя. Дослушал до самого конца. Лицо у него за все это время не дрогнуло ни единой черточкой.
— Сумочка ваша где, барышня?
Она запнулась на полуслове.
— При… при мне. А вам зачем?
— Дайте сюда.
Софья подняла ридикюль с дивана и прижала к груди обеими руками. Но кругом стояли люди, деваться было решительно некуда, и она, помедлив, отдала. Жандарм раскрыл сумочку, неторопливо порылся в ней толстыми пальцами и вытащил маленький аптечный флакон с бесцветной жидкостью. Вынул притертую пробку, поднес к носу, понюхал. Поморщился.
— Ага, — произнес он с удовольствием, как человек, нашедший именно то, что искал. — Сонные капли. Знакомая картина.
Он сунул флакон в карман, снял с пояса наручники и без единого лишнего слова защелкнул одно кольцо на тонком запястье Софьи, а второе на руке ее очухавшегося «братца». Тот заморгал, помотал башкой и забормотал про ошибку, про жалобу, про то, что они люди приличные и в суд подадут, но жандарм даже головы в его сторону не повернул.
Я кивнул на столик, где так и стояли бутылка коньяку и две серебряные дорожные рюмки.
— Тут вот еще. Коньяк она принесла, в него и подмешано. Я пить не стал. А она думала, я уснул, и полезла мне за деньгами. Тогда я ее за руку и перехватил.
Жандарм понюхал одну рюмку, кивнул, словно ничего иного и не ждал.
— Заберем. И рюмки, и бутылку. Все к делу пойдет. — Он обернулся в коридор. — Проводник, в каком купе этот молодец ехал?
Прибежал второй жандарм, помоложе, шустрый. Старший мотнул подбородком на скованную парочку.
— Где их вещи. В каком купе он?
Проводник, заикаясь, назвал номер. Бандит, выходило, ехал в дальнем купе того же вагона, и не один, с каким-то соседом.
Я достал из кармана браунинг и протянул жандарму рукоятью вперед.
— Это его. Он мне им в лицо тыкал.
Старший взял пистолет, оглядел со всех сторон, хмыкнул, заметив поднятый флажок.
— На предохранителе, — сказал он. — Так и не снял, болезный. Повезло вам, доктор. Бог, видать, бережет дураков и врачей.
Интересно, по какой категории я тут проходил, учитывая то, что диплома у меня нет. Ну да ладно.
Мы пошли по коридору в дальнее купе. Жандармы вели задержанных, скованных одной цепью (и связанных одной целью), и тем приходилось протискиваться боком, чтоб не цепляться плечами за двери. Софья молчала, поджав губы. Братец сопел и косился по сторонам, как будто еще на что-то надеялся.
В купе оказался еще один пассажир. Невысокий, щуплый, в очках с тонкой золотой оправой. При виде жандармов он вскочил, побледнел так, что я подумал, не хлопнется ли в обморок, и руки у него заходили ходуном.
— Господа… я… у меня все в порядке, все бумаги в полном порядке… — забормотал он, кинувшись к саквояжу и уронив его на пол. — Инженер я. Путинцев Аркадий Семенович. На завод еду, в Пермь, по казенному контракту. Вот контракт, вот паспорт, вот предписание от правления…
Старший жандарм бегло проглядел его бумаги и вернул.
— Сидите, инженер, успокойтесь. До вас дела нет. С соседом-то знакомы коротко?
— Какое там коротко. Вообще не знаком! Думал, коммерсант какой, по торговой части.
Видно было, что инженер и впрямь ни сном ни духом. Достался ему сосед такой, что лучше бы полка вовсе пустовала.
— Вот и хорошо, что не знакомы, — сказал старший жандарм. — А то ехали бы вы дальше, спали бы крепко, а проснулись где-нибудь под Самарой без часов, без денег и без паспорта. Он бы вас тоже не пожалел, можете не сомневаться. Своих у них не водится, у них кругом одни клиенты.
Путинцев сглотнул и покрепче прижал к себе саквояж, будто кто-то уже тянул его из рук.
Младший жандарм взялся за вещи бандита. Стащил с полки чемодан, вывернул на диван, прощупал подкладку. Нашел несколько колод карт, новеньких на вид, в фабричных бандерольках. Старший взял одну, поднес к лампе под зеленым колпаком, повертел, провел по рубашке ногтем.
— Крапленые, — сказал он. — Все до единой. Гляди, наколка иголочкой по углам. Тонкая работа, аккуратная.
Дальше пошло то же. Связка отмычек на стальном кольце, тонких, всех фасонов и размеров. Еще два флакона с теми же каплями. И пачка документов, перетянутая бечевкой. Паспорта, виды на жительство, на разные фамилии, мужские и женские вперемешку, штук восемь, не меньше.
— Целая канцелярия, — заметил от двери Смирнов. Офицеры столпились в коридоре и заглядывали через головы жандармов, как публика в раек.
Заглянули и
