Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов
Не знаю, чем закончилось это столкновение, но важнее всего то, что рана у Сергея не заживает уже три недели.
— А я, стало быть, в загуле в ту ночь был? — предположил я.
— Так и есть, барин. Воротились через два дня. И, как узнали о случившемся… Посмеялись, что ли. Сказали, мол, силён гвардеец, было б за что кровь проливать! Сергей Петрович с тех пор с вами и не здоровается почти.
Вот теперь картина сложилась полностью.
Сергей дрался не за Михайлу, а за оскорблённую фамилию. Взял клинок в ребро за честь семьи, а человек, из-за которого всё началось, даже не протрезвел к его возвращению.
Такие долги не закрывают извинениями. Только делом. И дело это, кажется, уже наметилось само. Рана, полученная из-за грехов моего предшественника, не заживала. Если она загноилась глубоко, полковой лекарь ничего изменить не сможет.
Круг замкнулся, и ситуация выходит до боли ироничная. Единственным человеком в этом городе, способным по-настоящему разглядеть и вылечить рану Сергея — тот, из-за кого он её получил.
А точнее — я.
— Спасибо, Гриш, — сказал я и поднялся. — Этого разговора не было.
— Какого разговора? — изобразил удивление он и тут же взялся за топорик.
Я шёл к дому и мысленно считал время. Осенью Сергей рвётся обратно в полк. И поход предстоит непростой. С гнилой раной в ребре он не доедет и до первого сражения.
Откладывать нельзя. Лечить нужно сегодня же.
Только как? Силой гвардейца на осмотр не уложишь. Уговорами тем более, я для него пустое место с дурной славой. Прикажи ему хоть сам барон, Сергей скорее сбежит в полк недолеченным, чем подпустит меня к себе.
Но вскоре план сложился разом. Я даже усмехнулся. До того этот план простой. И до того наглый!
Сергей Петрович не примет от меня помощи. Прекрасно.
Значит, я ему помощь и не предложу.
Поступлю иначе…
Глава 6
Хоть ночи в Санкт-Петербурге всё ещё белые, но я всё же решил осуществить свой план до позднего часа. А потому сразу же отправился искать старшего сына барона Бутурлина.
Сергея я нашёл не в гостиной, а в дальней комнате, которую в доме звали кабинетом. Дверь стояла приоткрытой, и я застал его за делом, к которому, очевидно, никто не подпустит прислугу. На сукне перед Сергеем лежал кремнёвый пистолет. Парень возился с замком, поджимая винт у курка. Рядом ждали своей очереди шомпол с намотанной тряпицей и пузырёк ружейного масла. Пахло сталью и горелым порохом.
Пистолет явно дуэльный. Не знаю, откуда у меня вдруг взялось такое знание. Либо опять всплыли воспоминания предшественника, либо я уже видел такое оружие в музее или на картинках в прошлой жизни.
Парные пистолеты держат не для войны, а для одного-единственного рокового часа за городом. И чистят их дворяне сами. Такое дело никому не доверишь.
Эх, хорошо ещё, что Сергей ввязался в дуэль с холодным оружием, а не на пистолетах. В противном случае ему бы повезло меньше. К моему появлению в этом мире он был бы уже мёртв.
Я постоял в дверях, прикидывая, с чего начать разговор. Просьбу обдумал ещё на лестнице и держал её наготове. Может, кому-то на моём месте было бы совестно осуществлять задуманное. А задумал я своего рода обман. Но обман этот во благо. Да и другого пути не вижу.
Придётся рискнуть.
— Сергей Петрович, — позвал я. — Дело у меня к вам. И, признаюсь, не из приятных для моей гордости.
Он поднял голову. В глазах мелькнуло знакомое уже мне выражение: неприязнь. Мы с Бутурлиным сегодня один раз уже словесно сцепились. И, очевидно, я начал Сергею надоедать.
— Излагайте, — сказал он сухо.
— Враги у меня в этом городе заводятся быстрее, чем друзья. Сами, думаю, знаете, отчего так выходит, — я выдержал его взгляд, не пряча глаз. — Рано или поздно кто-нибудь из них додумается позвать меня к барьеру. И вот тут выходит скверно. Стрелять я ещё не разучился, а вот клинок руки забыли начисто. Опозорюсь, не сделав и выпада.
— А мне-то какое до этого дело? — буркнул Сергей.
— Опозорюсь я не один, поскольку нынче живу под вашей крышей, — в ход пошёл мой главный аргумент.
С дуэлями в Российской Империи дела обстоят неоднозначно, поэтому моя легенда звучит убедительно. С одной стороны, такого рода столкновения запрещены законом. Но, как правило, дворян это не останавливает.
Господа больше боятся прослыть трусами, нежели преступить закон империи.
Сергей отложил ветошь. Я видел, как он переваривает услышанное. Он явно не ожидал от меня такого.
— И чего вы хотите? — уже с интересом спросил он.
— Час вашего времени. Вы военный, клинок знаете, как я свои ланцеты. Покажите мне основы. Стойку, защиту, пару выпадов. Чтобы я хоть на ногах удержался, если дойдёт до дела.
Я замолчал, дал ему время. Нужно, чтобы он решился сам, без нажима. Тут ведь есть своя тонкость. Если я буду просить снисхождения, давить на жалость — он откажется из одного презрения. Но я и не думал унижаться, это не в моём стиле. Я пришёл к мастеру за мастерством, и отказать в этом человеку, живущему под одной крышей, военному было бы мелочно. А мелочным Сергей не был, при всей своей ко мне неприязни.
— Странный вы человек, Салтыков, — он выдавил кривую ухмылку. — То бутылками кидаетесь, то фехтованию учиться надумали. Непредсказуемость вас не красит.
— Дело не в этом, — коротко ответил я. — Просто вздумал поумнеть. Иль это грешно, по-вашему?
Сергей, как я и ожидал, не сдержался.
— Идёмте в залу, — поднимаясь, вздохнул он. — Покуда светло. Только уговор! Свалитесь — и я вас поднимать не стану.
— И не подумаю сваливаться, — улыбнулся я.
В зале он снял со стены две учебные рапиры, с тупыми пуговками на концах. Одну бросил мне. Я поймал её и сразу почувствовал, до чего чужая в руке эта вещь. Тело держало клинок неловко, пальцы не помнили хвата. Мышечная память тут не спасёт. Предшественник, похоже, фехтованием никогда не занимался, а уж я и подавно. Что ж, тут притворяться и не придётся: неумение моё будет выглядеть настоящим.
— Становитесь, — велел Сергей. — Боком ко мне, не грудью. Грудь бережём, её протыкать сподручнее всего.
Он показал стойку,
