Фантастика 2025-33 - Владимир Николаевич Малый
— Я тоже видел, Миш... На моих глазах погибли трое товарищей, одного из них разорвало пополам, а я и Давид выжили чудом. И эта тварь незадолго до нас расправилась со всей стаей этого волчонка. Мне кажется, убийца твоего друга уже мертва или мертв.
Миша опустился на стул и глянул на свою руку. Выглядела она паршиво… Видимо, крепость костей оказалась меньше дури хозяина, и потому указательный палец под неестественным углом небрежно свисал.
— Я видел Давида… Его тащили на носилках в медблок, одного. Он был весь изувеченный… Я ещё удивился, что он один. Я знал, что он из рейда, но не знал, что вас было пятеро. Я… Мы заходили, когда ты был в отключке. Я, Киря, Жека, Мирон. Выглядел ты не намного лучше Давида, — парень тяжело вздохнул. — Да, наверное, не стоило на тебя срываться. Вы ведь ни ты, ни он и вправду не причем… Просто… — фразу прервал жужжащий ком Михаила. Он взглянул и немного улыбнулся. — Пойду я в общем. Милая жаждет продолжить разговор.
— Может в медблок? — я глянул на руку.
— Может… — задумчиво произнес он. — Но позже… Сочувствие, знаешь ли, чудеса творит.
Миша вышел из столовой и я глянул на ком. Время приближалось к ужину, а дома моя соня спокойно спит, нужно будить.
Я шел к себе с, наверняка, глупой улыбкой, именно такой, что обычно появляется на лице счастливого человека. Мне не нужно было поводов для радости, я просто знал, что дома меня ждёт человек, которому я очень нужен и который нужен мне, и от этого становилось по-человечески тепло и комфортно.
В комнате уже царили сумерки, в которых было сложно что-то разглядеть и лишь еле видный темный силуэт и приятные цветочные нотки в воздухе намекали, что я здесь не один. Сердце приятно набирало обороты рисуя милую картину пробуждения девушки в моих объятиях: ее улыбку, блестящие глаза, поцелуи, ласки…
Я аккуратно присел рядом и провел ладонью по шелковым волосам, они тоненькими паутинками приятно обвивали пальцы, иногда путаясь невесомыми узелочками, но вместо ожидаемой реакции и нежного сонного голоса я услышал лишь жалобный стон и ощутил лёгкую вибрации ее тела. Наклонившись я нежно поцеловал ее хрупкое плечико и ощутил, как жар от него практически обжег мои губы. Сердце на мгновение сжалось и замерло, пока мозг пытался осознать происходящее. Я запустил руку под одеяло и, проведя по мокрой, горячей спине, понял, что мне не показалось — у Алисы был жар. Нет, точнее не жар, а пламя, что просачивалось изнутри через кожу, словно стараясь вырваться на свободу. Она тяжело дышала и постоянно вздрагивала в агонии. Даже моих скромных познаний в медицине хватило, чтобы понять, что дело очень плохо.
Я схватил ее на руки, немного прикрыв простыней. Она совсем не сопротивлялась и безжизненно повисла на мне, издав очередной тяжёлый, жалобный стон. Мне было страшно видеть ее такой, но ещё больше я боялся, что это ее последние минуты жизни, особенно, когда ее дыхание участилось, а тело начало беспрерывно трясти.
Я рванулся в сторону медблока крепко сжимая в руках, наверное, самого дорогого человека на этом свете, которого неустанно покидали жизненные силы. Я пытался с ней говорить, гладить, но она не реагировала и лишь тяжело, прерывисто дышала, дергаясь в жутких конвульсиях.
Мне не было дела до того, что происходило вокруг, кто-то кричал, кто-то спрашивал, но их голоса сливались в непрерывный поток не различаемых шумов. Я просто бежал вслушиваясь в ее дыхание и надеясь, что у меня есть ещё хоть немного времени в запасе, чтобы ей помочь.
Дорога длинной в одну минуту мне показалась безжалостным, бесконечным марафоном по горячей пустыне под палящим солнцем без еды, воды и надежды на спасение. Лишь вбежав в кабинет Шумилова, все ещё слыша тяжелое дыхание Алисы я очнулся увидев на себе презрительный взгляд доктора, что с ненавистью смотрел сквозь меня на выглядывающего из-за спины волка.
— Я же сказал, чтобы сегодня… — он запнулся и перевел взгляд на обмякшую на моем плече девушку и увидел как ее начало трусить. Да что уж там говорить, от нервного напряжения трусить начинало даже меня. — Твою мать! В капсулу ее — быстро!
Я положил ее внутрь и замер.
— Что с ней?! — растерянно прошептал я видя, что даже доктор заметно нервничает. — Вы можете ей помочь? — мой вопрос был отправлен словно в пустоту и, кажется, его никто не услышал.
— Марго! — капсула закрылась, покрылась калейдоскопом сияющих лучей и через пару секунд на дисплее высветилась куча всяких показаний. Давление, пульс, температура, какие-то диаграммы, цифры… одно сменялось другим и доктор нервозно щёлкал по консоли, получая все больше и больше данных, в которых я мог разобрать едва ли пару процентов. — Твою мать! — схватился он за голову. — Как так-то?! Откуда это у нее?! Даже если ты подцепил это в рейде и заразил ее, то у нас должно быть в запасе ещё дня три. Марго!
— Да, Глеб Викторович, я здесь.
— Четвертую отрицательную — бегом! — доктор нажал на консоль и в капсуле запустился какой-то процесс сопровождаемый неведомым до этого гулом. А доктор не отрываясь смотрел на дисплей и что-то бормотал себе под нос. — Черт, черт, черт! Это очень плохо!
— Что плохо?! — задал я очевидный и очень глупый вопрос, но ответ был ещё страшнее моей тупости.
— То что она ещё жива! С такими показателями не живут! Понимаешь?! Этого просто не может быть! Через пару дней, у вас обоих — да, но сейчас... Если только… — глаза доктора расширились, будто на него сошло божественное озарение. — Где она была, когда рванула лаборатория?
Бледное лицо Алисы в спектре сияющих лучей смотрело на меня сквозь тонкое стекло и просто лишало меня возможности продуктивно мыслить. Я растерянно смотрел на нее, слышал голос доктора и никак не мог понять чего от меня хотят. Какая лаборатория? Какой взрыв? Что за бред? Из ступора меня вывел рев Шумилова:
— Максим! Я задал вопрос!
— Я… — и тут до меня наконец дошло. — Мы были под окном лаборатории, — стал я вспоминать. —
