Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский
— А ты, сынок, гляжу, вовсе не валенок в этом деле. Добре, продолжай.
Я выстрелил третий раз. Потом четвертый. С каждым патроном росла странная холодная уверенность в своих силах. Берданка лежала в руках как родная. Я видел и мог рассчитать, где лодка качнется, когда спуск нажать, кого в первую очередь валить. И чем яснее все это понимал, тем больше вопросов роилось в голове.
Это было не мое умение. Или уже мое? Черт его разберет.
— Видишь? — бросил отец, не отрываясь от бойницы. — Не просто они сюда гонят десант, не просто равняют форт с землей снарядами. Хотят, смести нас отсюда, боятся сволочи…
После его слов я вспомнил, как вчера вечером, когда над бухтой уже сгустилась тьма, мы стояли вдвоем у стены форта и смотрели на море. Отец наставлял меня:
«Казак не для того родится, Андрей, чтобы в тишине век коротать. Наше дело жить на границах отечества, ширить и укреплять его пределы. Деды наши на Кавказе, Дальнем Востоке, в Средней Азии делу этому почитай всю жизнь посвятили, теперь наш черед».
Помолчал, глянул на рейд, на огни чужих кораблей в темноте, и заговорил тише, будто готовил меня к чему-то.
— Ты, Андрей, вот что в голове держи. Ежели здесь все сложится не так, как мы хотим, ежели Сагалло не удержим, не вздумай голову под плаху класть. Понял? Тебе тогда не геройствовать нужно будет, а выбираться.
Я усомнился, слышать такое не хотелось. Все еще казалось, что выстоим, отобьемся, а дальше, как Бог даст.
— Устоим, батя, — сказал я.
Он на это кивнул и тяжело вздохнул.
— Дай-то Бог. Но ежели прижмет по-настоящему, ищи Аркадия.
Я и раньше знал, что у отца есть родной брат, Аркадий Громов, только вот не видел его никогда. Да и в доме про него говорили мало, все больше вскользь.
— Хорошо, батя, — ответил я. — Только где его искать-то?
Отец усмехнулся.
— Сейчас он в Адене, можно сказать неподалеку. С шашкою Аркаша не бегает, у него служба другая. Точно не скажу, чем занимается, — придвинулся он ближе к моему уху, — но, кажись служит он при канцелярии Главного штаба. Не ведаю, как прознал, что мы тут, но весточку про Аден мне передать сумел. В ней объяснил, как его найти, запоминай, Андрюша, — сосредоточился отец.
— Идешь в аптеку Сулеймана аль Фахри, у базара она должна быть. Кажись, Фахри этот мало, но по-русски разумеет. Попросишь микстуру от морской болезни по рецепту доктора Смирнова. Он ответит: «Рецепт утерян, но я помню состав». А ты должен сказать: «Главное, чтобы был имбирь», повтори.
— Аден, Аптека Сулеймана аль Фахри, микстура от морской болезни по рецепту доктора Смирнова, главное, чтобы был имбирь. — сосредоточенно сказал я.
— Добре, — выдохнул отец.
— Батя, а зачем дядя Аркадий это передал?
— А черт его знает, но думается, что узнал он что-то про нашу Новую Москву, — вздохнул отец. — Мало ли что, то его ищи, он поможет домой вернуться. Это все на крайний случай, Андрей, надеюсь знание это нам не пригодиться, но… — мотнул он головой в сторону французских военных кораблей, — человек предполагает, а Бог располагает.
Отчего каждое слово отца именно сейчас всплыло в моей памяти я так и не понял.
Но воспоминания как ветром снесло, когда с моря опять ударили залпом.
Башню тряхнуло. Камень возле моей бойницы разлетелся в щебень, осколки ударили по рукаву. Я инстинктивно отпрянул в сторону.
— Жив? — рявкнул отец.
— Жив!
— Тогда работай, а не на небо пялься.
Французы уже подходили к берегу. Те, кто успел высадиться, бежали к валу, падали, стреляли, прятались за камнями. Наши били сверху довольно метко, но корабли с моря лупили все точнее и точнее, пристрелялся супостат. Еще немного и башню попросту разнесет.
Я выстрелил еще дважды. Потом еще раз. Один матрос в шлюпке согнулся пополам и ткнулся лицом в борт. Другой повалился назад, раскинув руки. Кто-то на берегу замахал, поднимая залегший десант в атаку.
И в тот момент в башню прилетело по-настоящему. Пол под ногами содрогнулся. Что-то тяжелое врезалось мне в бок. Я отлетел к стене, показалось, что на миг ослеп от пыли и оглох от гула в ушах. Где-то рядом грохотал камень, кто-то кашлял, кто-то кричал.
— Батя! — заорал я, ничего не видя вокруг.
Ответа не было.
Я поднялся на колено, нашарил винтовку и двинулся туда, где еще мгновение назад стоял отец. Стена пыли, дышать почитай нечем. Наконец я разглядел.
Отец лежал у стены, придавленный здоровенной каменной плитой. Та легла ему поперек груди и живота. Кровь уже заливала серый бешмет.
— Батя!
Я вцепился в край плиты и рванул. Раз, другой. Камень даже не дрогнул. Ладони скользили из-за пыли. Я содрал кожу, но тянул снова и снова, пока отец не перехватил меня за рукав.
— Не дури.
Голос у него был хриплый, но твердый.
— Сейчас! Я сейчас наших позову, бать! — прохрипел я. — Рыжего, Чугунова, хоть кого! Вытащим тебя, обожди чуток!
Он медленно покачал головой.
— Не вытащишь. И толку, Андрей, с того уже не будет.
Я замер.
Тогда он с трудом поднял руку к шее.
— Подмогни.
Пальцы у меня дрожали. Я наклонился, вытянул из-под его воротника крест на потертой тесемке. Тот самый, что ранее деду принадлежал.
Отец крепко сжал мою ладонь вместе с крестом.
— Вчера я тебе говорил… Пока он с нами, то наш род жив. Теперь твой черед нести его.
— Батя…
— Молчи и слушай. — Он втянул воздух, поморщился. — Живи, Андрей, живи по правде. Делай то, что должен, своих в обиду не давай. Род не посрами, и продолжи… Слышишь! Продолжить род ты должен, иного не дано.
Я сглотнул ком в горле и только кивнул.
— И про Аркадия помни, вчера про Аден тебе говорил, — выдохнул он. — Коли что, ищи дядьку, он поможет.
Я наклонился ниже.
— Голову за зря не сложи, и до дома доберись.
— Понял, батя.
— Вот и добре… — Он попытался усмехнуться, да не вышло толком. — Громовы кануть в Лету не должны…
На губах отца выступила кровь. Я хотел что-то сказать, но не смог.
— Пора тебе, Андрей, выживи сынок.
Его пальцы ослабли, а затем и глаза остекленели.
Снаружи все так же грохотали французские орудия, сыпался камень, кричали люди, а я стоял на коленях возле отца и отчего-то ясно слышал, как за стеной волны бьются о берег. Закрыл ему веки, надел крест себе на
