Адъютант Кутузова. Том 3 - Анджей Б.

новые залповые установки подтвердили, что будущее за моей технологией. Ермолов с Дохтуровым на правом фланге еще держали оборону, несмотря на попытки Наполеона прорвать линию. Напряжение оставалось высоким, ведь каждый раненый солдат и каждый снаряд напоминали, что это лишь первая волна, а вскоре последуют все новые, новые и новые. Барклай с Багратионом уже строили планы, как использовать замешательство врага для контратак, а Платов с Давыдовым сообщали о возможных слабых местах во французских порядках.

Кутузов, наблюдал за всем этим: единственный зрячий глаз блестел не только от напряжения, но и от решимости довести дело до конца. В тени больших карт и таблиц, под тяжестью свечей и затертых бумаг, он собрал к концу дня своих ближайших соратников. Здесь, в уютной, но напряженной атмосфере, решалась судьба не только сражения, но и всей кампании в целом.

— Рассаживайтесь, господа. Извольте приступить к рассуждениям.

Глава 8

— Михаил Богданович, ваше сиятельство, — начал фельдмаршал, опершись на трость, обращаясь к Барклаю, — разведчики доложили какую диспозицию? Есть ли у французов слабые места?

Командующий корпусом взглянул на карту:

— Их левый фланг истощен, а резервы еще далеко. Если мы сумеем туда пробиться, можем отрезать часть их войск.

— Но это рискованно, — вставил Багратион, — особенно с учетом их кавалерийских сил и Мюрата. Не забываем, что у них еще чертова гвардия на подходе.

Вошел Иван Ильич с письмом из штаба авангарда:

— Сообщают, что французские инженеры активизировались у батарей. Есть подозрения, что они готовят что-то новое.

Кутузов нахмурился:

— Значит, нам нужно действовать быстрее. Григорий Николаевич, что у тебя? — обернулся ко мне.

— Люция передала достаточно информации, но время уходит, ваша светлость.

Прохор, заметив напряженность в комнате, тихо протянул Кутузову чай:

— Пусть, значит-ца, по-христианки, стало быть, — как всегда пробурчав в нос. — Горячий напиток, оно –то как? Вернет ясность уму, зачит-ца…

Генералы едва не расхохотались. Хозяин улыбнулся, принял чашу:

— Спасибо, Проша, голубчик. От тебя не отделаться.

Денщик неловко поклонился, зацепил ногой таз с горячей водой, чертыхнулся, пробурчал что-то в адрес «хранцуза» и вышел вон.

Я разложил чертежи и схемы, от которых ожидалось не меньше, чем от самой артиллерии. Там были улучшенные затворы для пушек, позволяющие стрелять сразу залпами, как у наших «катюш» в моем веке, а также первые прототипы приборов для дальнего прицеливания.

Генералы подошли к столу, склонились над бумагами. Кутузов, не отрывая взгляда от чертежей, сказал:

— Эти механизмы могут дать преимущество, господа, но их нужно внедрять осторожно. Право слово, не хотелось бы, чтобы Бонапартий догадался слишком рано.

Ермолов, услышав это, лишь усмехнулся:

— Врагу и так уже трудно понять, где его ноги, а где голова. Казачьи вылазки Платова отвлекают их, а изобретения Довлатова сбивают с толку.

— Нужно подготовить специальные отряды, — вмешался Иван Ильич, — которые будут работать в тылу, используя эти устройства для быстрого подавления вражеских батарей.

Кутузов кивнул:

— У нас нет права на ошибку.

Я взглянул на всех присутствующих и облегченно вздохнул. Одобрили, черт возьми! Значит, здесь и сейчас начнется новый этап войны, где технология и стратегия моего двадцатого века сольются в единое целое. Ур-ра, товарищ Довлатов, бес тебе в душу! Виват, адъютант!

* * *

В течение всего дня инженеры и артиллеристы приводили в боевую готовность новые установки, подгоняли телеги с оружием. Я сам наблюдал, как улучшенные затворы защелкали с необычайной скоростью, позволяя мушкетам лупить чаще, точнее, без всякой отдачи. Тульские мастера по указу Ивана Ильича постарались на славу, изготовив пять тысяч новых образцов раньше срока. Капля в море для такой крупной армии, но ведь это только начало. Завтра, послезавтра, и все дни теперь будут подвозить такие же обозы. Кроме мастерских в Туле, заработало производство в Петергофе, Казани, и почти рядом в самой Москве. Особую роль сыграли приборы дальнего прицеливания, ведь теперь наши артиллеристы могли точнее, чем когда-либо, нацеливаться на движущиеся цели и густые колонны противника. Каждый выстрел превращался в точечный удар, почти без промаха.

Французы, привыкшие к классической войне, вдруг столкнулись с новым миром. Их офицеры переговаривались вполголоса, в глазах читалось непонимание и тревога: «Каналья! Что за чертовы чудеса?» — казалось, вопрошали они.

Платов с Давыдовым в это время наносили быстрые рейды в тыл, а Иван Ильич координировал действия с батареями, задавая ритм огня. Палили без отдыха, без перерыва, откатывая орудия, заменяя другими. Даже Кутузов, обычно сдержанный и спокойный, позволял себе редкую улыбку, наблюдая, как наши новшества работают в унисон с храбростью и дисциплиной солдат.

Второй пленный полковник, взятый разведкой Платова почти из передних редутов французов, рассказал, как присутствовал на вчерашнем совете в шатре императора. По его словам маршалы, собравшись у Наполеона, выглядели растерянными. Ней, с хмурым взглядом, негодовал:

— Эти проклятые русские! Что это за новшества? Их артиллерия стреляет, словно бог молний их благословил!

Мюрат, поправляя блестящие эполетки, только смеялся:

— Ха! Вся эта новая русская техника пахнет чертовщиной! Нам нужна другая стратегия, чтобы сломать их оборону!

Даву, который обычно молчал, по словам полковника, резко поддержал Мюрата:

— Мы должны изменить тактику. Их техника как волшебная сила, но мы ударим массой, а не точностью. Это будет бой старой школы!

Наполеон слушал молча, затем сжался в решительном жесте:

— Пусть будет так. Я не потерплю поражения. Наступаем на всех фронтах, и пусть земля горит под ногами наших врагов!

Маршалы разошлись с новыми приказами, и на поле боя начало нарастать новое напряжение.

Полковник отправился в свой редут. Вот тут и связали его разведчики Платова. Теперь из его уст мы знали последнее совещание в их штабе.

Между тем второй адъютант Голицын принес свежий сверток с бумагами.

— Из штаба. Подтверждают готовность выделить ресурсы на оснащение, но потребуется продемонстрировать боевое применение новшеств.

Когда двери избы захлопнулись за последним генералом, в комнате повисла тишина, прерываемая лишь сухим потрескиванием поленьев в камельке да редким вздохом вечно недовольного Прохора. Кутузов, морщась, поднялся, оперся на трость и кивком подозвал нас с Голицыным:

— Идемте, голубчики, поговорим без ушей.

Мы перешли в соседнюю избу, где пахло сырым деревом и свечным воском. В узком окне черным квадратом висела ночь, а на подоконнике лежала раскрытая карта, придавленная граненым стаканом с мутной водой.

— К утру мне нужно знать,