Фантастика 2025-46 - Маркус Кас
— Интересно как-то получается, — сказал я, чтобы прервать подзатянувшееся молчание. — Здесь всего в трех кварталах есть еще одна кулинария. Так вот там сейчас наверняка куликовская битва пополам с ледовым побоищем. А здесь пусто. Чудеса!
— Никаких чудес, — губы Антонины снова дрогнули, как будто она хотела улыбнуться, но передумала. — Так всегда случается с местам, в которых происходит что-то плохое.
— Здесь кого-то убили? — заинтересовался я.
— Не настолько плохое… — медленно проговорила бывшая редакторша. — Несколько человек из этого района попали в инфекционку с дизентерией. Санэпидемстанция устроила проверку, виновных наказали.
— А газеты про это писали? — спросил я.
— Нет, конечно, — теперь Антонина Иосифовна усмехнулась уже по-настоящему. — Зачем лишний раз тревожить покой, когда нарушение уже устранено, а места уволенных уже заняты другими…
— И откуда же люди об этом узнали? — спросил я.
— Такое разве скроешь, — Антонина Иосифовна пожала плечами и взяла с тарелки свое недоеденное пирожное. Я хотел спросить, не боится ли она, владея такой информацией, здесь питаться. Потому что мне, например, срочно захотелось отложить свой бутерброд. И салат тоже, на всякий случай. Дизентерия — это, прямо скажем, крайне сомнительное удовольствие…
Но было не похоже, что ее как-то волновала судьба тех, кто попал в инфекционную больницу после посещения этого заведения. Я посмотрел, как она деликатно откусила от своего пирожного. Блин, ну вот как люди это делают, а?! Каждый раз, когда я пытаюсь есть корзиночку, песочное основание обязательно начинает крошиться, а крем лезет чуть ли не в нос. Будто всем остальным продают нормальные корзиночки, а мне — испорченные. Специально, чтобы я усыпал все вокруг крошками и уляпался кремом до ушей…
— Иван, давайте уже перейдем к делу, да? — сказала Антонина и посмотрела на меня своими прозрачными светлыми глазами. — Вы же не просто так хотели со мной встретиться, да?
Глава девятая
Сын маминой подруги
Антонина Иосифовна была в своем репертуаре. Говорила медленно, плавно и с множеством иносказаний. Спокойно и как будто совершенно без горечи и боли. Она как была так и осталась мечтательной феей. Только судьба у нее человеческая.
Все ее нынешние проблемы были повторением других, прошлых. Был у Антонины троюродный брат. Человек в каком-то смысле замечательный, умный, но совершенно не от мира сего. Никак он не желал мириться с реальностью Советского Союза, за что загремел в места не столь отдаленные. И в прошлый раз талантливую журналистку из-за этого обстоятельства уволили из «Новокиневской правды». Семья у Антонины была сообразительная и предприимчивая, так что карьеру девочки совсем уж по бороде не пустили. Она осталась в профессии, правда из всесоюзных средств массовой информации пришлось перебраться в местечковые. А с появлением и покровительством хорошего друга Вити все стало практически шоколадно. С одной стороны, возглавлять заводскую многотиражку — это не восседать в кресле могучей серьезной газеты, зато спокойно, мило и под увеличительным стеклом тебя никто не разглядывает.
Потом брат отсидел и вышел. И поначалу никаких проблем никому даже не доставил. Но в какой-то момент он вспомнил о своей национальности и принял решение Советский Союз покинуть. Чтобы найти себя в Земле Обетованной, так сказать. И вот дальше было непонятно, кто кому и о чем проболтался. На заводе про существование этого брата вообще не знали. Потому что… Ну, сын двоюродной тети, уже даже почти не родственник ни разу. Но нашелся кто-то знающий и накатал кляузу в партком. Началось не очень шумное разбирательство. В дело вмешался Виктор, и его вроде как спустили на тормозах. Мол, ну серьезно, чего пристали? Человек работает, родственник дальний совсем, живет отдельно.
И вот тут грянул второй гром — арестовали Виктора. Прямо в лучших традициях — ночью, без предварительных ласк и объяснений. Жена в истерике прибежала к Антонине, принялась швыряться обвинениями, что это она, мол, дрянь такая, сдала Витеньку.
А потом явился и сам бедовый братец. Сказал, что его прижали и сказали, что из страны не выпустят, если он правду не расскажет. А они с Витей друзья детства. А комитет глубокого бурения под него как раз давно копал. Ну и условие — пиши, дорогой, иначе никакого воссоединения с родиной тебе не светит.
Антонина молча пила чай и смотрела в окно. Я тоже молчал. Потому что, а что тут скажешь? Что пройдет еще пять-семь лет, и вся эта история поменяет полярность, и ее можно будет разыграть, как козырного туза? Помочь тут я действительно мало чем мог, разве что просто поддержать морально… Или…
— И что думаете делать, Антонина Иосифовна?
— Совершенно ничего, — ответила она. Устроюсь на какую-нибудь работу, чтобы сводить концы с концами.
— Я, наверное, сейчас странную вещь скажу, но… — я помолчал, покачивая чашку с недопитым чаем. Купил в процессе разговора, а то продавщица начала косо на нас поглядывать. Мол, сидим долго, ничего не покупаем. Допить не смог. Сладкая коричневая жижа имела вкус заваленных опилок. — Мне почему-то не хочется, чтобы все вот так закончилось.
— Жизнь, Иван Алексеевич, редко считается с нашими желаниями, — Антонина вздохнула.
— У меня было что-то вроде прозрения, знаете, — я усмехнулся и подмигнул ей. — Я слушал вашу историю, а мой внутренний голос нашептывал: «Ты будешь последним дураком, если потеряешь связь с этой женщиной!»
— Не надо, Иван, в жалости я не нуждаюсь, — сказала она, и ее прозрачные глаза стали похожи на две льдинки.
— А кто говорит о жалости? — серьезно сказал я. — Я бы не сказал, что мой внутренний голос какой-то особенно жалостливый. Нет, Антонина Иосифовна. У меня совсем другой мотив. Где-то даже жалости противоположный…
— Что вы имеете в виду? — нахмурилась Антонина.
— Объяснить сложно, но я попытаюсь, — сказал я и сцепил пальцы в замок. Потом мысленно чертыхнулся и раскрыл ладони обратно. Закрытая поза — плохое начало для попытки установить доверительные отношения. — Я не пытаюсь предложить помощь или моральную поддержку. Точнее пытаюсь, конечно, но просто как человек. Черт, ерунду какую-то говорю, да?
Я опустил взгляд, посмотрел на свои ладони, потом снова поднял глаза на Антонину. И встретился с ее пытливым прозрачным взглядом. Она молчала, ожидая продолжения.
— Жизнь штука странная и непредсказуемая, — зашел я с другой стороны. — Мы с вами вместе работали недолго, но я успел понять,
