Стрелочники истории - Вячеслав Александрович Алексеев
Торжок, 4 сентября 1237 года (вересень 6746 год)
Рано утром, едва развиднелось, все уже были на ногах. К воротам, включая нижнюю новгородскую часть – отправились красноармейцы Афанасьева. В Новом Торге – как обычно по отделению, на пристань и базар – взвод, а в Торжок – всего по два человека на каждые ворота, усилить местную стражу. Единственное отличие – в каждой группе самому смышленому вручался ручной металлоискатель и рация. Короткого инструктажа и пятиминутной тренировки вполне хватило, чтобы понять – как металодетектором пользоваться и на каком расстоянии он начинает пищать на винтовку. В некотором удалении от Торжка Шибалин еще ночью выставил посты наблюдателей, перекрывающие все возможные пути как к городу, так и из него.
Посадник не только не противился, наоборот, всячески подчеркивал свою заинтересованность, ибо резонно полагал, что убийцы скорее всего из неблагополучной части Нижнего городища – Нищей Слободки у погоста, в его зоне ответственности.
Сам город с момента возникновения, развивался по цеховому принципу: гончары старались селиться с гончарами, кожемяки с кожемяками, кузнецы с кузнецами. Неудачников – разорившихся купцов, мастеровых неумех, просто пьяниц и нищих – цеховики изгоняли, вот те и облюбовали себе местечко рядом с погостом. За сто лет слободка расширилась, обросла людьми. Бывшие крестьяне стали грузчиками, ремесленники подрабатывали переделкой и перекройкой ворованного – чтоб хозяин не узнал свою вещь, некогда богатые купцы переквалифицировались в коробейников, монахи-расстриги в писарей. Не обошли стороной Слободку и откровенные разбойники с больших дорог, речные пираты, ушкуйники. Немногочисленный, но агрессивный криминал быстро подмял под себя непутевых жителей Нищей Слободки. Тут можно было отдыхать от трудов неправедных, отсюда черпать резервы, сбивая стаи для ватажек. Если же Афанасьев со своими воинами поможет зачистить от воров и грабителей Слободку, то новоторы только "спасибо" скажут. Ибо предыдущие князья за последние сто лет так и не сумели вырезать развивающуюся раковую опухоль. Впрочем, не слишком то и старались, ибо они тоже частенько в Слободке набирали наемное "пушечное мясо" из добровольцев-охотников для разорения соседей в многочисленных междоусобицах. Лишь изредка, когда жалобы горожан на беспокойных жителей Слободки превышали некую грань – устраивали облавы на самых отпетых и зарвавшихся обитателей трущоб.
На реке яхта помора Владимира Шерстнева и две облезлых лодки местных доброхотов тралили тросом и бреднем дно реки. Во время поиска обнаружили пять трупов: второго красноармейца и четырех совершенно посторонних людей, пролежавших в воде более месяца. Одного утопленника опознали, это был местный мелкий купец, вроде как уехавший в Новгород за товаром. Трех других, сильно объеденных рыбами и раками, никто не признал.
Пока Олег работал на реке, Евгений опрашивал стражников. Телегу с соломой вспомнили сразу. Она проехала утром и сильно удивила – когда в город везут, это понятно, а из города? Положим, если прошлогодняя солома не нужна, так сожги ее в печке. Или скотный двор застели. Зачем вывозить то? На продажу? Кто ее купит, ведь в полях свежей полно. Урожай собрали, зерно обмолотили, солома в скирдах будет до весны стоять. Покупай, кому надо крыши крыть или скотине стелить. Почти за бесценок.
Однако с соломы пошлину не берут, вот и выпустили. Но четверых возничих стражи запомнили, тем более, что и раньше видели их у ворот и на базаре. Живут не то в самой Нищей Слободке, не то рядом с ней, хотя пока ни в чем предосудительном замечены не были.
Евгений связался с Афанасьевым, выпросил у него отделение красноармейцев и, прихватив двух стражников, отправился на поиски возниц.
Слободка встретила отделение марширующих красноармейцев откровенно враждебно. Еще на подступах, в кривых окраинных улочках Торжка стали появляться сумрачные личности, поврозь или кучками стоящие у заборов, подпирая стены домов. Некоторые демонстративно ковырялись боевыми ножами под ногтями или строгали палочки. Пропустив отряд, неторопливо шли следом, то исчезая в переулках, то появляясь вновь. Стражники откровенно оробели, красноармейцы взялись за ремни своих винтовок, готовясь в любой момент сорвать их с плеча. И только Евгений, в лихо заломленной фуражке, безмятежно шагал впереди, делая вид, что не замечает сгущающейся напряженности. Перед самой Слободкой один из стражников тормознул следователя, сообщив, что нужный дом одного из возчиков где-то тут. Но который именно, он не знает.
Евгений огляделся. Вокруг стояли крепкие деревянные дома, но какие-то не ухоженные – выгоревшие на солнце серые заборы с выломанными досками, покосившиеся калитки, черные лужи и грязь на улице и во дворах, вонища от нечистот.
– Гражданин… – обратился Евгений к крепкому рябому бугаю в рваной холщовой рубахе и домоткнанных портках. – Где здесь дом…
Договорить он не успел, детина молча повернулся и, опираясь на посох, больше напоминающий дубину, ушел вглубь переулка. Тогда Евгений направился к другому из местных, также сопровождавшему отряд. Тот тоже развернулся и нырнул в щель забора и демонстративно приладил оторванную доску, закрыв дырку.
Евгений усмехнулся.
– Что ж, не хотите по хорошему, будет по плохому!
Однако в этот момент неведомо откуда выскочил благообразный старичок. Окладистая седая борода, чистая рубаха, синие сафьяновые сапоги, благостный радушный вид. И только глаза, настороженно зыркающие из под белых густых бровей выдавали, что старичок не так то прост.
– Што привяло воев князя к нашим бедным халупам? – поинтересовался он у
