Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев
Рикша свернул на боковую дорогу за Махимом, где начинались заброшенные склады. Место было пустынным, большие ангары из рифлёного железа стояли с ржавыми стенами, крыши провалились в некоторых местах. Когда-то здесь хранили хлопок для экспорта, но после кризиса двадцать девятого года многие закрылись. Рядом находился канал с тёмной водой, заросший травой, и несколько пальм. Днём здесь редко кто появлялся — разве что мальчишки ловили рыбу или рыбаки чинили сети.
Рикша остановился у поворота.
— Дальше не поеду, бабу. Колёса увязнут в грязи.
Абдул Хаким заплатил, взял мешок и пошёл пешком по грунтовой дороге. Подошёл к одному из складов — среднему по размеру, с боковой деревянной дверью. Огляделся внимательно: вокруг никого не было.
Он толкнул дверь, и она открылась с лёгким скрипом. Замок был сломан уже давно, и никто его не чинил. Внутри было темно, прохладно, пол покрыт толстым слоем пыли и заставлен старыми ящиками. Абдул Хаким прошёл в дальний угол, где доски пола были уложены иначе. Присел, поднял одну доску — она была подпилена заранее, чтобы легко сниматься. Под ней открылся лаз в подвал: неглубокий, около двух метров, с кирпичными стенами и сухим полом. Когда-то это было хранилище для ценных товаров.
Он спустился по короткой лестнице из трёх ступенек, поставил мешок на пол рядом с другими — там уже лежало пять или шесть подобных, аккуратно сложенных в ряд. Всё было в порядке: сухо, ничего не тронуто. Он развязал новый мешок, ещё раз проверил содержимое. Потом положил его к остальным, сверху прикрыл старой тканью для маскировки.
Склад идеально подходил: далеко от жилых кварталов, но недолго добираться. Он приходил сюда один, всегда в разное время и всегда менял рикш.
Закончив, он поднялся, опустил доску на место, разровнял пыль ногой, чтобы не осталось следов. Вышел из склада, закрыл дверь плотно и пошёл обратно к дороге.
По пути обратно заехал в мечеть в Бандре. Помолился, потом посидел с имамом в маленьком кабинете за чаем. Имам, старик с белой бородой, спросил о жене — все в общине знали, что роды близко.
— Держится, машаллах, — ответил Абдул Хаким. — Доктор сказал, всё хорошо.
— Иншааллах, сын будет, — улыбнулся имам. — Юсуф — благословенное имя.
Они поговорили о медресе: дети из общины учились хорошо, несколько мальчиков уже знали Коран наизусть. Абдул Хаким помогал с уроками по пятницам, когда имам был занят.
К четырём часам он вернулся на Джуху. Солнце стояло высоко, но ветер с моря делал жару терпимой. Дети играли на пляже. Аиша сидела на веранде под тенью, вязала маленькую шапочку для будущего ребёнка.
Он сел рядом, взял стакан с водой.
— Как прошёл день? — спросила Аиша.
— Хорошо, — ответил он. — Всё сделал. Теперь можно спокойно ждать.
Она положила руку ему на плечо.
— Я рада, что мы здесь. В этом доме. Море рядом, воздух чистый. Для ребёнка тут лучше.
Он кивнул, глядя на детей. Море блестело под солнцем, волны накатывали на берег. Вдали виднелись паруса рыбацких лодок — они возвращались с уловом.
Вечером они ужинали на веранде: Аиша с Фатимой приготовили бирьяни с курицей, салат из огурцов и помидоров, йогурт с мятой. Дети ели с аппетитом, рассказывали, как нашли большую ракушку с перламутром внутри. После ужина Абдул Хаким прочитал детям суры из Корана — они сидели вокруг него на коврике и слушали.
Потом он совершил магриб и иша-намаз, а дети легли спать. Аиша легла пораньше — усталость накапливалась. Абдул Хаким вышел на веранду один, сел в плетёное кресло и смотрел на звёзды над морем. Ночь была ясной, луна освещала песок серебром. Где-то далеко в городе Мумбаи продолжалась своя жизнь: в конгрессе спорили о новых законах, в Лиге планировали собрания, британцы в своих клубах обсуждали новости из Европы. А здесь, на окраине, в новом доме у моря, всё было тихо.
Он думал о будущем. Он надеялся, что кровь не прольётся зря. Что дети вырастут в свободной стране. Ветер шевельнул пальмы. Волны шумели. Дом спал спокойно.
* * *
В тот же самый день, когда солнце уже поднялось высоко и жара в Мумбаи становилась ощутимой даже в тенистых улочках, в центре города, недалеко от шумного Кроуфорд-Маркета, располагалась небольшая цирюльня. Улочка была узкой, вымощенной неровным камнем, с высокими зданиями по обе стороны — старыми домами в колониальном стиле, с балконами, на которых сушились яркие сари и рубашки. Вывеска над входом в цирюльню была простой и непритязательной: деревянная доска, покрашенная в белый цвет, с надписью «Рамеш Салун» на маратхи, хинди и английском. Буквы слегка выцвели от солнца и муссонных дождей прошлых лет, но всё ещё были читаемыми. Дверь в салон была нараспашку — обычное дело в такую погоду, чтобы хоть какой-то сквозняк проникал внутрь и облегчал жару.
Внутри помещение было скромным, как и большинство подобных заведений в этом районе. Два старых кресла стояли вдоль стены: обивка из потёртой коричневой кожи, с несколькими заплатками от долгого использования, но чистые и удобные. Перед каждым креслом — большое зеркало в деревянной раме, слегка потемневшей от времени. На полках вдоль стен аккуратно расставлены банки с помадой для волос разных марок, бутылки с одеколоном — некоторые импортные, из Англии, другие местные, с запахами сандала и розы. Рядом стопки свежих белых полотенец и несколько кисточек для пены, висящих на крючках. Пол был выложен плиткой — белой с синим узором, местами потрескавшейся от возраста, но тщательно выметенной утром. В углу комнаты стоял большой медный таз для воды, а рядом — кран, подключённый к водопроводу, из которого медленно капала вода в железное ведро внизу. Капли падали ритмично, создавая тихий фон в пустом салоне.
Рамеш, владелец цирюльни, был мужчиной сорока пяти лет, коренным жителем Бомбея, индусом из касты, занимавшейся ремёслами. Он сидел на низком деревянном табурете возле окна и чистил свои инструменты. Худощавый, с коротко остриженными седеющими волосами, он носил простую белую рубашку с закатанными рукавами, открывающими загорелые руки, и традиционный дхоти, завязанный для работы. Утром клиентов было немного: ранним утром зашли два торговца с соседнего рынка — один попросил подстричься коротко, другой просто побриться перед важной встречей. Потом забежал мальчик-прислужник из лавки
