Время наступать - Петр Алмазный
— Передайте Коробкову, что он молодец. Без помощи не оставим.
— Есть передать, товарищ командующий!
— И давайте продолжать, товарищи. Немец еще не выдохся.
Штаб 1-й танковой группы, район западнее Бобруйска. 2 августа 1941 года.
Генерал-полковник Эвальд фон Клейст стоял на наблюдательном пункте, оборудованном на крыше штабного автобуса, и смотрел в бинокль на восток. Там, за Березиной, на возвышенностях левого берега, над позициями русских поднимался дым.
Внизу, у автобуса, переминался с ноги на ногу начальник штаба 1-й танковой армии генерал-полковник Цейтцлер. Лицо у него было кислое, как у человека, который уже заранее знает плохие новости.
— Докладывайте, Курт, — бросил Клейст ему, не опуская бинокля.
— Группа генерала Шведлера завязла в минных полях перед первой линией обороны. Потери составили до тридцати танков. Пехота залегла, продвижения нет. Шведлер просит разрешения приостановить атаку до подхода саперов.
Командующий 1-й танковой армией опустил бинокль, повернулся. Теперь и по его лицу было видно, что он тоже уже понял, что легкой прогулки не получится. Черт бы побрал этих русских…
— Приостановить? — переспросил фон Клейст. — Мы только начали. Если мы остановимся сейчас, русские получат время на перегруппировку. Передайте Шведлеру, чтобы он продолжал давить на их оборону. Пусть гонит пехоту вперед, пусть саперы разминируют под огнем. Пусть делают, что угодно, но не останавливаются.
— Слушаюсь.
Цейтцлер исчез в автобусе. Его начальник снова поднес бинокль к глазам. Он не любил эту местность. Леса, болота, узкие дороги — все это сковывало маневр, лишало танки одного из главных их преимуществ — скорости.
Русские, похоже, знали это и окопались именно там, где техника вязла. А еще эти мины. Где они брали столько мин? По всем расчетам, их запасы должны были иссякнуть еще в июле. Впрочем, расчеты хороши для Европы, но не для этой варварской страны.
— Господин генерал-полковник! — крикнул снизу офицер связи. — Группа фон Фитингофа докладывает. Прорвали первую линию траншей на правом фланге! Русские отходят!
Фон Клейст встрепенулся:
— Передайте. Развивайте успех! Бросьте в прорыв резервы, не давайте им закрепиться!
— Слушаюсь, генерал-полковник.
Командующий 1-й танковой армией выдохнул. Он даже спустился с крыши, вошел в штабной автобус. Адъютант подал ему чашечку кофе. Прихлебывая, генерал-полковник, ждал новостей от фон Фитингофа.
Через двадцать минут пришел новый доклад, из которого стало ясно, что прорыв захлебнулся. Русские подтянули резервы на грузовиках, ударили с флангов, остановили продвижение. Фитингоф потерял еще двенадцать танков.
— Черт бы их побрал, — выругался фон Клейст, в сердцах швырнув бинокль на сиденье. — Откуда у них резервы? Где они берут людей?
— По данным разведки, — осторожно начал начальник штаба, — русские перебросили сюда свежие дивизии из-под Москвы. Ополчение. Рабочие, студенты, старики.
— Старики? — командующий 1-й танковой армией горько усмехнулся. — Эти старики уже третью атаку отбивают. Им бы дома сидеть, внуков нянчить, а они…
Он не договорил. В штабном автобусе затрещал телефон. Фон Клейст даже не повернулся в его сторону. Он знал, что последует еще один доклад, об еще одной атаке, отбитой русскими. Это какая-то адская карусель.
К полудню стало ясно, что прорвать оборону с ходу не удастся. Русские окопались основательно, их артиллерия била метко, мины были везде, а ополченцы, эти проклятые старики и студенты, дрались с таким ожесточением, будто за их спинами была не какая-то там река, а сама Москва.
Командующий 1-й танковой армией вермахта вызвал по радио командующего 4-й танковой группой Эриха Курта Рихарда Гёпнера. Судя по тону, герой Французской кампании был мрачнее тучи.
— У меня то же самое, — сказал он, когда фон Клейст спросил об обстановке. — Русские зарылись в землю, как кроты. Я потерял уже пятьдесят танков, а продвинулся на два километра. Жуков, видимо, лично руководит обороной.
— Жуков? — переспросил командующий 1-й танковой армией. — Он там, на передовой?
— Мои летчики видели его наблюдательный пункт на стыке 13-й армии и мехкорпуса. Он находится под огнем, но не уходит.
Фон Клейст покачал головой. Генерал, который сам лезет под пули. Этому учили в их академиях? Это планируют в их штабах? Нет. Их учили командовать издалека, из теплых кабинетов, с чистыми картами. А этот Жуков стоял там, в окопах, вместе со своими солдатами.
— Что будем делать, Эвальд? — спросил командующий 4-й танковой группой.
— Что делать… — проворчал фон Клейст. — Ждать, пока пехота подтянет тяжелую артиллерию и саперов. Без этого мы не прорвем оборону. А пока… пусть летчики работают. Может, разбомбят их позиции.
— У них сильная ПВО. И истребители. Мы уже потеряли двенадцать самолетов.
Командующий 1-й танковой армией промолчал. Ему нечего было сказать. Тем более, что от слов не было никакого толку. Чтобы победить русских, требовались не слова, а — решения. Действия, а не рассуждения о слабости противника.
К вечеру 1-я танковая армия потеряла восемьдесят семь танков, продвинувшись в глубину русской обороны на четыре километра. Четыре километра — и сотни убитых. А впереди еще две линии траншей, минные поля и ощущение, что этот дьявол Жуков не исчерпал своих сил.
Фон Клейст торчал в штабном автобусе, как пришитый, ломая голову в поисках того самого волшебного решения. Где-то там, за Березиной, затаился человек, который переиграл Гудериана. И теперь, кажется, собирался переиграть его, фон Клейста.
— Господин генерал-полковник, — осторожно начал Цейтцлер. — Может быть, запросить подкрепления? Резервы у нас еще есть…
— Подкрепления? — переспросил командующий 1-й танковой армией. — А вы думаете, у Жукова есть подкрепления? У него нет. У него только эти ополченцы и остатки разбитых дивизий, но они держатся. И будут держаться, пока этот дьявол засел на том берегу.
Он встал, подошел к окну. Там, на востоке, догорал закат, окрашивая небо в багровые тона. Наверняка, там, за рекой, в прокопченном блиндаже, русский генерал думал о том же, о чем думал фон Клейст — о завтрашнем дне. О новых атаках и контратаках…
— Завтра мы продолжим, — сказал командующий 1-й танковой армией. — Посмотрим, сколько они выдержат.
Передовая, стык 13-й армии и 19-го мехкорпуса. 2 августа 1941 года.
Солнце клонилось к западу, окрашивая дым над полем боя в багровые тона. Стрельба постепенно стихала — немцы откатывались на исходные позиции, оставляя на нейтральной полосе дымящиеся остовы танков и сотни трупов в серо-зеленой униформе.
Я стоял на наблюдательном пункте, вглядываясь в закат. Усталость навалилась такая, что ноги подкашивались, но уходить было нельзя. Люди видели, что командующий здесь, с ними. Это держало их в окопах крепче любых приказов.
— Товарищ командующий, — обратился ко мне Филатов. Лицо у него было серым от усталости, но он тоже держался. — Фекленко докладывает, что уничтожено пятьдесят три вражеских танка, еще
