Фантастика 2026-7 - Алекс Келин
В этот момент мальчишка бросил удерживать осинку и поднял из-под снега свое второе оружие — ветку с крепко примотанным ножиком. Без замаха, вложив остатки сил, он почти на ладонь воткнул железное лезвие в ярко-зеленый глаз лесной нечисти.
Тварь испустила дух через несколько минут. Парнишка снял нож с импровизированного копья и, пыхтя, стал отрезать добыче голову.
Будь Леший не так истощен, будь он хоть чуточку внимательней, не ослепи его кажущаяся беспомощность жертвы — быть парнишке обглоданным. Или если бы пацан не сообразил взять именно осину; если бы не вспомнил из сказок, что убивать древнюю тварь нужно железом, а осина только ослабит Лешего…
Мальчишке невероятно повезло.
Как повезло в тот же день еще не раз. Голодные волки, почуяв запах от мертвой башки Лешего, обходили парнишку десятой дорогой. Он сумел дойти до села за дальним лесом и постучаться в дверь священника. Сельский поп чуть в обморок не грохнулся, увидев на пороге замерзшего мальчишку, державшего за буро-зеленые патлы, похожие на пожухлую траву, башку лесного чудища.
«Изверг я, — мрачно сказал парнишка, когда отдышался. — Из рода меня извергли, нет у меня ни семьи, ни имени…»
Поп посадил нежданного гостя к печке, накормил, чем смог, а пока попадья топила баню, отписал в город, охранителям. И спроворил кого-то из сельских мужиков отнести письмо.
Охранители прибыли дней через десять, и, конечно, дознались правды. Труп лесного идолища сгорел одном на костре с идолопоклонниками. Мальчишка смотрел на казнь совершенно сухими глазами, а потом уехал в Ярмберг вместе с охранителями.
Так появился в Официуме самый юный служитель. Охранители стали его единственной семьей, а заколотый Леший — первым в череде уничтоженных чудовищ и сожженных колдунов. Василий делал карьеру спокойно, методично, с крестьянской основательностью и сметкой. Дорос бы к сорока годам и до сана епископа, если бы не ещё один выскочка из захолустья.
Сейчас он сидел напротив нежданного начальника, и смотрел на него прямо, открыто и спокойно. Отец Георгий подозревал, что так же спокойно, не дрогнув ни единым мускулом на лице, его заместитель проводит в последний путь гроб с телом епископа-выскочки и приступит к исполнению новых обязанностей.
Но надеялся, что произойдет это еще не скоро.
Впрочем, как знать…
Отец Георгий просмотрел документы. Это была смета расширения кошачьих вольеров. Строительство, еда (поди-ка прокорми такую ораву), жалованье служителям (кто-то должен за котами убирать) и так далее. Еще несколько хозяйственных смет и…
«Представление о награждении орденом Огненной Звезды лейтенанта третьего рейтарского полка Юлии Орловой»
Отец Георгий поднял глаза на заместителя.
— Вас интересуют подробности? — подчеркнуто предупредительно спросил отец Василий.
— Да, — кивнул епископ, в который раз проигнорировав сомнительно изящный выпад в свой адрес. Хочется викарию норов показать — сколько угодно, лишь бы работал. Окоротить всегда успеется. — Высший орден Империи за борьбу с нечистью — это серьезно. Расскажите.
Отец Георгий слегка лукавил — он читал отчеты. Заместитель, конечно же, прекрасно это знал. Но, тем не менее, не изменившись в лице, начал рассказ.
— Все началось с браконьерства…
Дубовая роща у деревушки Лукоморье на юге Гетенхельмского округа росла с незапамятных времен. Ярмбергский тракт шел западнее, и когда-то густонаселенная местность стала совершеннейшим захолустьем. Выращивать что-то на продажу там мешали топкие болота. Тут бы свой огород обиходить, какая там торговля. Здесь промышляли засолкой грибов, бочки везли по округе, но в последнее время и это дело захирело.
В самой деревушке после войны принцев осталось полтора целых дома. В Лукоморье, судя по записям фискального ведомства, жило несколько особенно упертых крестьянских семейств. Земля принадлежала короне.
О тех краях ходили сказки. Почти такие же байки, выросшие из былей времен Мстислава, можно было услышать во всех уголках империи. Да и деревень с таким названием в закоулках бывшего Тридевятого царства было немало.
Как уже говорилось, началось все с рощи. Несколько десятков вековых дубов были небрежно срублены, остались корявые пеньки и гора щепок. Лесник и рад был бы списать убыль дерева на ураганы или бобров¸ а то и вообще не заметить безобразие, но на беду случился неподалеку урядник.
Он приехал разобраться с поджогом домика зловредной бабки-травницы. Старуха дошла до аж до уездного города и требовала привлечь по всей строгости своего собутыльника, спалившего хату.
Урядник приехал в захолустье, поглядел на угольки, описал со слов бабки утраченное имущество, а на обратном пути углядел нескольких мужиков с подводой подозрительно толстых дубовых бревен и велел показать разрешение на вырубку. Слово за слово…
Каким чудом уряднику удалось унести ноги, он и сам не знал. В седло прыгнул, говорит. А следом — то ли демоны крыльями хлопали, то ли еще какая жуть. И глаза горят. Вас бы туда, вы б тоже ни черта не запомнили.
Тут уже всполошились охранители. Допросили урядника, рвущегося вернуться с подкреплением «размотать ихию кодлу», и отправились посмотреть, у кого это там глаза горят. На всякий случай попросили поддержки у местного гарнизона и получили взвод рейтаров под командованием дамы-лейтенанта Юлии Орловой.
Скорее всего, полковник попросту хотел хотя бы ненадолго избавиться от навязанной ему проблемы. Баба в форме это, конечно, очень в духе нового правления, но на практике — головная боль. Как обращаться с таким чудом-юдом — непонятно. То ли Марья Моревна, то ли Василиса Микулишна, то ли черт ее знает. Сказочные богатырши хотя бы не служили в регулярной армии.
На место отправились двое охранителей под охраной рейтаров. Обнаружили вырубки, пустую сторожку лесника и полное отсутствие поддержки со стороны местных жителей. Только бабка — погорелица, притулившаяся в заброшенной хате на окраине деревни Лукоморье, указала на заимку в лесу.
Хотя заимкой добротный сруб, окруженный частоколом, назвать было сложно. Это был, скорее, небольшой форт, а обитало в нем три десятка дезертиров с войны принцев.
Урядник долго чесал в затылке и ругался — как просмотрели-то этакую пакость? Лесник-то точно с ними в сговоре, к гадалке не ходи, паскуда лысая.
Если бы лесные богатыри-разбойники пошли на сотрудничество с церковными следователями, у них были все шансы отделаться штрафами за браконьерство и парой лет исправительных работ. Горящие глаза можно и списать на излишнюю урядникову впечатлительность.
Но, видимо, на их совести были не только вековые дубы. Охранителей не пустили на порог, продемонстрировали несколько потертых, но добротных пищалей
