Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

Михаил Дорин

Кавказский рубеж 11

Глава 1

Дымка на глазах начала рассеиваться, открывая вид на корабли под флагом ВМФ Советского Союза.

К берегу приближались два больших десантных корабля. Пока я выполнял вираж в километре от каменистого пляжа, оба судна уткнулись носами в гальку. Створки раздвижных ворот в носовой части открылись.

И первыми по опустившейся аппарели на берег выкатились два БТР-80. Они сразу уходили с пляжа, занимая фланги. Следом за ними пошли основные силы два танка Т-80. Личный состав «чёрных беретов» высаживался вместе с техникой, сразу занимая сектора стрельбы.

— 317-й, я Кама-1, «ленточка» замедлилась, — выдохнул в эфир Трофимов.

Грузинская колонна, которая ещё минуту назад рвалась к Тамышу, встала. Я видел, как замыкающие БМП-1 начали сдавать назад, наезжая на кустарники. Пехота спрыгивала с брони и вылезала из грузовиков, рассыпаясь по «зелёнке» вдоль трассы. Наступление захлебнулось моментально. Они больше не пытались атаковать, спешно окапываясь и искали укрытия.

— Против такой силы в лобовую не попрёшь, — спокойно сказал Лёха по внутренней связи.

В эфире моментально появились новые позывные.

— Обруч, я 405-й, занял зону. Высота 3900, — раздался хриплый голос.

— Обруч, принял. 720-й, вам на связь с Архаром. Прошли рубеж 35.

— 720-й, понял.

— Обруч, я Галька-1, высадку завершил. «Коробки» выдвинулись, — доложил кто-то с земли.

— Принял, Галька-1.

Пора нам было «закругляться». Горели лампы аварийного остатка.

— Кама-1, я 317-й. Аварийный остаток топлива. Ухожу на точку, — нажал я кнопку выхода в эфир.

— Кама-1, принял 317-го. Возврат на базу. И… спасибо, «полосатые», — громко ответил Трофимов.

— Это всего лишь наша работа. До встречи, — ответил я, отворачивая вертолёт в сторону моря.

Группой из трёх вертолётов мы встали на обратный курс, не допуская резких разворотов. С таким остатком топлива лучше активно не маневрировать.

— Дальность до точки? — запросил я у Лёхи.

— 45. Подлётное время 10 минут, — ответил мне оператор, пока я занимал высоту 100 метров.

Ведомый к этому времени пристроился справа. На встречном курсе, чуть выше нас, прошла пара штурмовиков Су-25, отстреливая тепловые ловушки.

Вертолёт летел ровно, без колебаний и скольжений. При аварийном остатке топлива, если неаккуратно сманеврировать, можно «хапнуть» воздуха в топливную систему. А это тут же приведёт к самовыключению двигателя.

До Бомбора лететь всего ничего, но с пустыми баками это расстояние казалось в разы больше.

На берегу, история грузино-абхазского конфликта уже пошла по какому-то другому пути.

— Саныч, подходим к точке, — сообщил Лёха.

— Остатки в группе? — запросил я в эфир информацию у остальных.

— 318-й, 200.

— 212-ый, 240. Загорелись лампы.

— «Лачуга», я 317-й. 200 метров, давление аэродрома установил. Подходим к точке тремя единицами, удаление 10. Остаток аварийный. Прошу посадку с ходу.

В эфире на пару секунд повисла тишина. Видимо, группе руководства было необходимо подготовиться к нашему внеочередному заходу на посадку.

— 317-й, я «Лачуга». Полоса свободна. Ветер встречный, три метра. Посадку с ходу разрешил, — ответил руководитель полётами без лишних формальностей.

— Принял, «Лачуга». На стоянку сяду, — спокойно ответил я, поворачивая в сторону капониров.

Впереди, в мареве горячего воздуха, показалась серая полоса аэродрома Бомбора, которая доходила почти до моря.

— Саныч, а мы поместимся? — спросил Лёха, когда увидел сколько техники стояло на магистральной рулёжке и ждало очереди на закатывание.

Сверху были видны несколько больших транспортных самолётов и наших вертолётов. Место для посадки разумеется есть, но надо подойти очень аккуратно к данному «вопросу».

— Поместимся, — спокойно ответил я, начиная аккуратно снижаться.

Мы пролетали над виноградниками и домами Гудауты. Красные лампы аварийного остатка действовали на нервы.

— Сейчас… аккуратно. Тут места… много, — шептал я, плавно работая ручкой управления и педалями.

Бетонные плиты стоянки стремительно приближались. Слева мы уже поравнялись с высоченным килем Ил-76. Что этот самолёт делал на магистральной с открытым грузовым люком, понятия не имею. Я чуть взял ручку на себя, гася скорость. Вертолёт медленно задрал нос. До бетонной поверхности осталось совсем немного.

— Шасси выпущено, — доложил я.

— Подходим… подходим, — проговаривал Лёша, пока я аккуратно смещался вправо от Ил-76.

И тут мягко, почти нежно колёса коснулись нагретого бетона.

— Есть касание, — выдохнул я, чувствуя, как вертолёт уверенно стоит на стоянке.

— 317-й, выключение. С прибытием, — ответил нам руководитель полётами.

— Спасибо за управление.

Только я перекрыл стоп-краны, как начали останавливаться двигатели.

Свист турбин затихал, переходя в низкий гул, а затем и вовсе прекратился. Лопасти ещё лениво проворачивались по инерции, а затем остановились.

В этот момент я открыл дверь кабины, впуская внутрь запах керосина, разогретого бетона и моря. Через блистер я видел, как поднимая вихри пыли, на полосу заходил ещё один Ил-76. Тяжёлая машина коснулась земли, пустив сизый дым из-под шасси. На его киле, ярко освещённом утренним солнцем, я отчётливо увидел советский флаг.

Как и на тех бортах, которые стояли недалеко от нашей стоянки. Я медленно отстегнулся и снял шлем.

Голова немного гудела, а по лицу катился пот, попадая в глаза. Подшлемник был мокрый. Только сейчас, когда винты встали, я почувствовал, как напряжение, державшее в тонусе последние полтора часа, начало отпускать.

В это время Ил-76, срулив с полосы, порулил к дальним стоянкам. Там стояли ещё два гиганта Ан-22 «Антей» и ещё три «Илюшина», из которых выгружался личный состав в полной экипировке и колёсная техника.

— Сан Саныч, с прибытием, — услышал я справа от себя голос Паши Иванова, старшего группы техников моего полка.

— Благодарю. Надо вылезать, — ответил я, спускаясь на бетон.

К вертолёту уже шли техники. И глаза у всех были «по пять копеек». Столь резкое увеличение численности наших войск на базе никого равнодушным не оставило.

— Сан Саныч, ну что там? Правда, что морская пехота высадилась? — спросил один из техников, едва подбежав.

— Тут такое творится, эфир разрывается! Там много кораблей?

— Куда уже ударили, было видно?

— А на Тбилиси пойдут?

— Американцев не видели?

Я улыбнулся, заслушав вопросы.

— Что с Бесланом и его оператором? — поинтересовался я.

Любая грубая посадка — это огромная нагрузка для организма.

— Всё хорошо. В санчасть новый комэска с оператором пошли. Сан Саныч, ну уважь нас. Ответь, что там происходит? — не унимался Паша Иванов.

На каждый из вопросов пришлось коротко ответить.

— Грузины встали. Сейчас наши держат трассу и занимают объекты вдоль побережья, — кивнул я одному из техников.

— Ох, ё-моё. А мы думали, всё, хана нам тут без топлива и снарядов, — выдохнул он, глядя на меня с каким-то благоговением.

Я кивнул, но сам