Дома смерти. Книга I - Алексей Ракитин
Другими словами, точка в этой версии ещё отнюдь не поставлена.
4) Групповое убийство явилось следствием расправы неизвестного драг-дилера (торговца наркотиками), обворованного ранее Джоном Шарпом и Дэйном Уингейтом. Версия «мести обворованного драг-дилера» в целом выглядит достаточно весомой и не должна отметаться с ходу. Ряд соображений заставляет отнестись к ней весьма серьёзно.
Прежде всего, мы знаем, что Дэйн Уингейт совершал хищения наркотиков из домов жителей Квинси. Причём для самих обворованных не было тайны в том, кто именно влезал к ним в дом — это довольно тревожный сигнал для воришки-самоучки. Такого наглеца можно (и говоря по совести, нужно было!) проучить.
Не следует упускать из вида и то, что незадолго до гибели молодых людей стали циркулировать слухи о том, что они якобы сумели «разжиться» чуть ли не «десятью листами кислоты». Причём источником этих довольно опасных разговоров явился сам Джонни Шарп, очевидно, решивший таким образом создать себе репутацию «крутого парня». Следственная группа знала о такого рода сплетнях и предпринимала меры по проверке данной информации, но обворованного владельца «кислоты» найти так и не удалось. Сам он по вполне понятным причинам отнюдь не горел желанием рассказывать правоохранителям о случившемся. В принципе, следует признать, что если Джон и Дэйн действительно умудрились украсть где-то оптовую партию наркотиков, то такая выходка могла иметь для них самые печальные последствия. Вплоть до перерезанных шей и разбитых молотком голов…
Другим интересным моментом, на который следует обратить внимание — это запредельность насилия в отношении жертв убийства в доме № 28 (чрезмерность травмирования). С одной стороны, преступник (-ики) демонстрирует высокий профессионализм (ловко и умело связывает жертвы, затыкает рот Гленны Шарп двойным кляпом, осматривает дом, эффективно использует в своих целях подручные средства и инструменты, наконец, уничтожает следы своего пребывания), а с другой — колотит по головам жертв молотком так, словно отбивает стейк. Кровь от этих ударов разлеталась по всей комнате, и сам убийца (-цы) должен был быть в крови с головы до ног. Какой же это профессионализм?
Подобная двойственность прекрасно объясняется приёмом наркотиков во время преступного акта. Это снизило адекватность убийцы и способствовало росту безмотивной, или точнее — неконтролируемой, агрессии. Так что категорически исключать возможность расправы разъярённого наркомана, обворованного не в меру находчивыми подростками, вроде бы нельзя.
Однако такой исходный посыл при более внимательном анализе рождает массу вопросов. Прежде всего, почему главный проныра и воришка Дэйн Уингейт отделался минимальными, в сравнении с остальными убитыми, телесными повреждениями? Ведь злость обворованного торговца наркотиками должна была быть обращена прежде всего на главного виновника неприятностей!
Даже если допустить, что обворованный «драг-дилер» считал главным виновником кражи Джонни Шарпа, всё равно остаётся непонятным, почему именно с Шарпа и Уингейта началась расправа? Ведь практически не подлежит сомнению, что молодые люди были убиты первыми и расправа над Гленной Шарп и Тиной последовала позже, возможно, гораздо позже убийства юношей. Почему такая торопливость? Почему убийца (-цы) отказал себе в удовольствии покуражиться над молодыми людьми, доставившими ему столько неприятностей и волнений, что он оказался вынужден пойти на столь суровую расправу? Почему вместо этого он принялся куражиться над Гленной Шарп и её дочкой, явно не имевшими отношения к проделкам юношей?
Есть ещё один важный момент, который требует анализа в рамках рассматриваемой версии. Мы можем вполне уверенно считать, что «фазе насилия» (назовём её так) предшествовала «фаза переговоров». Преступник (-ики), оказавшись в доме № 28, некоторое время вёл себя вполне адекватно — выкурил сигарету на пару с Гленной Шарп, возможно, что-то выпил из спиртного. Даже если изначально разговор и был неприятен, тем не менее, он развивался в русле адекватного обмена мнениями. Преступник должен был объяснить причину своего появления в доме Шарпов, и причина эта была, согласитесь, нетривиальна. Узнав же, что в доме находятся дети (а по расположению кровавых отпечатков нам известно, что преступник заглядывал в спальню мальчиков), такой человек вряд ли оставил бы в живых кого-либо из них. По той простой причине, что 12-летний Джастин и 10-летний Рик вполне могли пересказать содержание подслушанного разговора. А если последний действительно касался украденных наркотиков, то такая информация потенциально грозила преступнику скорейшим разоблачением (так, по крайней мере, мог считать сам преступник). Убийце даже неважно было, видели ли его мальчики или нет — они представляли для него опасность просто потому, что могли слышать его разговоров с Гленной Шарп. То, что все мальчики, находившиеся в спальне, остались живы, является следствием не столько гуманности преступника (-ов), сколько его прагматизма — он знал, что не сказал ничего саморазоблачительного, а значит, мальчишки опасности не представляют.
Наконец, надо помнить о таком важном нюансе, как ограниченная мобильность Дэйна Уингейта и Джона Шарпа. У них не было автомашины и не было даже мотоцикла, что сильно сковывало их возможности по независимому перемещению с места на место. Вспомним, что даже на дискотеку в «Медоу-вэлли» за неделю до убийства они попали только потому, что их посадила в свою автомашину одноклассница Джона, которая, кстати, за них же и поручилась по приезду на место сбора (напомним, там собиралась публика «по приглашениям» или «по поручительству» постоянных участников, а Джон и Дэйн были новичками). Какое это имеет значение в контексте рассматриваемой версии? Да самое непосредственное — молодые люди при всём желании не могли бы обворовать драг-дилера из района, сколько-нибудь удалённого от Квинси. Если хищение наркотиков действительно состоялось, то товара лишился кто-то из местных барыг. А это означает, что его вполне могли знать (или узнать при случайной встрече) выжившие Джастин Исон и Рик Шарп (5-летнего Грега мы не рассматриваем в качестве свидетеля, хотя, в принципе, он тоже мог потенциально опознать преступника). Отсюда вытекает следствие, разбивающее версию в прах — обворованный драг-дилер, решившись на групповое убийство, неизбежно должен был убить всех людей, находившихся в доме, в том числе и детей. То есть утром 12 апреля из дома № 28 вынесли бы не 3, а 6 трупов. Местный житель не мог успокаивать себя мыслью, что дети в спальне его не услышали, не увидели и не узнают при встрече — оставить детей в живых означало для него обречь самого себя на вечный страх в будущем.
Таким образом, версия «мести обворованного наркоторговца» хотя и заслуживает внимательного к себе отношения, тем не менее, не может считаться исчерпывающе полной. Как видно, она довольно неуклюже объясняет некоторые детали
