Дома смерти. Книга I - Алексей Ракитин
Так что рассказы Уилльяма Ли Ширера о том, что с ним происходило вечером 11 апреля и в ночь на 12 следует признать, мягко говоря, странными. Его повествование о событиях той ночи более всего напоминает смешение истинных по сути воспоминаний (только относящихся к другим датам) и какого-то фантасмагорического сновидения. Или бреда. Именно так детективы и отнеслись в конечном итоге к тому, что им наговорил индеец. Многообещающая ниточка никуда не привела.
Примерно в то же самое время, когда вокруг Уилльяма Ли Ширера разворачивались все эти интригующие события, занимательная история закрутилась в Рино, в госпитале ветеранов войн, куда, как мы знаем, захаживали к психиатру Мартин Смартт и «Бо» Бубед. 27 апреля там в 7-ой и последний раз объявился Смартт, очевидно, рассчитывая получить напоследок рецепт на психостимуляторы (его идея оформить инвалидность провалилась, так что никакой иной цели, посещая психиатра, он уже не преследовал). К тому времени, как мы помним, «Марти» уже благополучно обосновался в Кламат-Фоллсе, но не поленился приехать оттуда в Рино (а это, в общем-то, более 360 км, свет, скажем прямо, не ближний. И вот, сидя перед врачом, Смартт вдруг ни на шутку разошёлся, начал браниться, грозить убить всех друзей своей жены Мэрилин и при этом сознался в том, что недавно уже убил некую женщину и её дочь. А после этого многозначительно пояснил, что не «трогал мальчиков». Психиатр, видимо, озадачился этим сознанием в преступлении и, подумав немного, решил пренебречь врачебной тайной. Он позвонил в офис шерифа в Квинси (видимо, был наслышан об убийстве в «Кедди резёт») и рассказал о поведении пациента. На следующий день доктор был официально допрошен представителями Министерства юстиции штата Калифорния Принсом Кримом и Гарри Брэдли.
Фокусы Мартина Смартта этим не ограничились. 28 апреля к шерифу округа Пламас Дугласу Томасу явился некий Джозеф Х. (фамилия не оглашалась), знавший Смартта ещё по учёбе в школе, и рассказал о встрече с ним в Кламат-Фоллсе. Как утверждал Джозеф, Смартт, будучи абсолютно трезвым и не находясь под воздействием наркотиков, заявил ему, что если Мэрилин «не явится до пятницы», то он заявится в Квинси сам и перестреляет всех её дружков. На пятницу в 1981 г. выпадало 1 мая, а Джозеф пришёл к шерифу во вторник. Т. о., Мартин Смартт грозил побоищем буквально через 3 дня. Джозефа выслушали, показания его запротоколировали, на всякий случай проверили alibi на 11–12 апреля (свидетель был на юге Калифорнии и не имел ни малейшего отношения к событиям в «Кедди резёт»), после чего благополучно отпустили.
Об этих событиях современные американские исследователи трагедии в «Кедди резёт» много спорят и обычно трактуют их как своего рода признание Смарттом своей вины в убийстве. А бездействие калифорнийских правоохранителей однозначно истолковывают как свидетельство их коррумпированности и недееспособности. Мол, если бы калифорнийские власти были бы на высоте своего гражданского долга, то они добились бы от властей Орегона ареста и выдачи Смартта и уж тут-то, на родной почве, вывели бы его на чистую воду.
Всё, однако, на самом деле куда проще. И причина бездействия следственной группы кроется вовсе не в коррупции или небрежном исполнении служебных обязанностей, а в профессиональном опыте, или, если угодно, профессиональном чутье. Дело в том, что 23 апреля Мэрилин Смартт официально подала на развод с Мартином, о чём тот и был своевременно поставлен в известность, благо его местопребывание тайны не составляло, так что постановление о возбуждении бракоразводного процесса его нашло в течение суток. (Для полноты картины следует, кроме того, сообщить, что о подаче Мэрилин заявления на развод было также официально сообщено в местной газете «Feather river bulletin» в номере от 29 апреля 1981 г.). Мартин, узнав о поступке жены, просто-таки впал в ярость, для него расставание с Мэрилин, видимо, означало де-факто признание его мужской несостоятельности. Его жизнь давно прошла свой зенит и теперь верно клонилась к закату — он являлся отцом четырёх детей, которых не мог воспитывать, потому что неспособен был заработать нужную сумму, он не имел своего угла, он даже не имел машины, что по американским меркам означало такую степень падения, ниже которой оказываются только хронические алкоголики и наркоманы. И вот теперь его бросала четвёртая жена, и он должен был ясно сознавать, что никому никогда в этой жизни больше не будет нужен. Это был полный крах, если хотите — жизненное фиаско, бесповоротное осознание факта собственного ничтожества. И ощущение своей брошенности, никчёмности, невостребованности вызвало у Мартина сначала панику и фрустрацию, а затем — гнев, который он не смог сдержать и выплеснул при свидетелях: сначала в кабинете врача, а потом при встрече с другом детства.
Можно, конечно, и пожалеть человека в этой ситуации, но нельзя не признать — мужичонка Смартт был действительно ни на что не годный. К концу апреля 1981 г. следственная группа уже ясно понимала, что Мартин никого в доме № 28 не убивал — единственный кровавый отпечаток пальца на стакане не принадлежал ему (и «Бо» Бубеду тоже), Джастин Исон совершенно однозначно заявил, что среди нападавших Мартина Смартта не было. Кроме того, последний прошёл проверку на полиграфе — а это по меркам того времени было весьма серьёзным свидетельством его искренности. «Марти» был и оставался всегда ничтожеством, неспособным на серьёзный мужской поступок — а убийство, тем более заранее объявленное — это очень серьёзный поступок. Чтобы такое исполнить, надо иметь и характер, и нервы, и психику действительно стальные. Шериф знал, что «Марти» Смартт может болтать всё, что угодно, но когда дойдёт до дела — не сделает ничего. Абсолютно.
Поэтому в пятницу, 1 мая 1981 г., возле дома Миксов был выставлен полицейский патруль, соответствующие ориентировки получили патрули дорожной полиции — это на случай, если придурок Смартт действительно решит вдруг явиться в Квинси, но… В Квинси Мартин так и не приехал, потому что хотя и был трусом, но придурком не был точно, а потому никого он так и не застрелил. Так что по результатам его болтовни вообще никто не пострадал. Истерик и психопат лишний раз показал всем, что он — истерик и психопат. На том вся история и завершилась.
Вот только расследование убийств в доме № 28 этим не закончилось.
К концу апреля стало ясно, что расследование оказалось в тупике. Новой информации не то чтобы не было, напротив, она продолжала поступать из самых разных источников, но никакого общего вектора у следственных органов так и не появилось. Можно сказать, что следствие оказалось дезориентировано огромным объёмом противоречивой информации, из которой не следовало ровным счётом ничего. Нужен был некий толчок, если угодно — взгляд со стороны, который позволил бы сразу отбросить лишнее и двинуться в направлении отработки самой вероятной из дюжины версий. Выходом из создавшейся ситуации представлялось вовлечение в расследование Федерального Бюро Расследований США, которое как раз на
