Африкономика. История западного невежества и африканской экономики - Bronwen Everill
Одно из исследований показало, что от 80 до 95 процентов занятости в странах Африки к югу от Сахары приходится на неформальный сектор. В Южной Африке этот показатель был ниже — около 38 процентов. Но это все равно была новая проблема. Произошел переход от истории, в которой рабство было одним из способов обеспечения рабочей силы, несмотря на ее дефицит, к новой реальности, в которой, по-видимому, 38% (а в некоторых местах до 95%) взрослого населения страны не было «официально» трудоустроено, а к середине 2010-х годов «доля самозанятости и занятости в семейном бизнесе (в основном в городах) резко возросла». 5
Скептики в области развития, всегда готовые с предложениями по политике, винили в этом зависимость от помощи. Говорили, что страны, богатые ресурсами, страдают от «голландской нефтяной болезни» — чрезмерной зависимости страны от одного сектора, приводящей к упадку других секторов, особенно производства. Эксперты в области развития также винили слабый частный сектор и наследие коррупции, мешающие людям открывать и вести бизнес.
Сравнительные преимущества — важная часть аргументов в пользу политики структурной перестройки — обещали интегрировать мир, обеспечив возможность участия разных стран в глобальном рынке путем продажи своей наиболее выгодной продукции. Так, теоретически, Сьерра-Леоне должна была продавать железную руду, колтан и алмазы. На деньги, вырученные от продажи этих продуктов, страна могла бы покупать необходимые ей продукты питания и промышленные товары. Однако на практике это означало, что не было необходимости в местных промышленных навыках или даже сельскохозяйственных навыках, поскольку как промышленные товары, так и продукты питания можно было импортировать в Сьерра-Леоне по очень низким ценам.
Согласно логике структурной перестройки, просто не имело смысла производить автомобили или выращивать рис в Африке, когда эти вещи можно было дешевле купить за рубежом. И это прекрасно, если вы являетесь страной, которая имеет сравнительное преимущество в производстве одного продукта — или, что еще лучше, нескольких продуктов — которые пользуются спросом, и у вас есть определенная власть в мировой экономике, чтобы, например, диктовать цену на этот продукт.
Если, например, Сьерра-Леоне имела бы монополию на колтан или была бы частью колтанового картеля и могла бы обеспечить себе достаточный доход от своих ресурсов, то она действительно могла бы финансировать из него внутреннюю экономику, нанимая достаточное количество людей, чтобы создать спрос на рабочие места в сфере услуг. Вместо этого африканские работники использовали свое сравнительное преимущество в сфере услуг в рамках своих местных экономик. Глобальный рынок не может починить ваш автомобиль, когда он ломается, или постричь вас; он не может провести похороны или испечь торт для вашей свадьбы. Другими словами, рост числа рабочих мест в сфере услуг в Африке следует рассматривать как признак ее интеграции в глобальный рынок. Это сработало, например, для Саудовской Аравии. Но в целом трудно обеспечить занятость всех, когда экономика ориентирована только на один сектор (тот, который имеет сравнительное преимущество). Для саудовцев предсказание Джона Мейнарда Кейнса 1930 года о пятнадцатичасовой рабочей неделе, обусловленной перераспределением, оказалось верным. Неполная занятость там является endemicheskaya, но благодаря возможности перераспределять доходы от нефти экономика сферы услуг может процветать.
Однако сравнительное преимущество не всегда работает так гладко. Существуют неотъемлемые проблемы, связанные с зависимостью от экспорта, который подвержен непредсказуемым колебаниям цен на международном рынке. Экспорт колтана не всегда может приносить иностранную валюту, необходимую для покупки всех импортных товаров, доступных благодаря свободной торговле. Теоретически может быть дешевле покупать импортный рис, но если люди не зарабатывают денег из-за отсутствия рабочих мест и недостатка экспортной валюты для перераспределения, то даже импортный рис, вероятно, все равно будет слишком дорогим.
Отчет Oxfam появился в то время, когда расходы на программы социального обеспечения в богатых странах также сокращались. Президент США Билл Клинтон в 1992 году проводил предвыборную кампанию, обещая «покончить с социальным обеспечением в том виде, в каком мы его знаем». В 1996 году был принят Закон о личной ответственности и возможностях трудоустройства. Для реформаторов системы социального обеспечения проблема слишком щедрой системы социальной защиты заключалась в том, что она лишала людей мотивации работать. По их мнению, людям нужен был страх бедности и неуверенности, чтобы мотивировать их быть продуктивными работниками.
Для Соединенных Штатов аргументом в пользу реформы системы социального обеспечения было то, кто является «достойными бедняками», а кто нет. Женщины и дети, как правило, попадали в категорию «достойных», хотя с призывом Рональда Рейгана к чисто вымышленной «королеве социального обеспечения» в этом расчете появился явный расовый подтекст.
Но Соединенные Штаты не просто сокращали расходы на социальное обеспечение. Они также думали о более эффективном и результативном расходовании средств на социальное обеспечение.
Социолог Элизабет Попп Берман назвала появление нейтральной экономической терминологии в политике 1960-х годов «мышлением как экономист». 6 Смысл мышления как экономист заключался в том, чтобы рассматривать все политические проблемы как, по сути, микроэкономические. Если можно было ожидать, что люди будут вести себя как рациональные экономические субъекты (ceteris paribus), то задача правительства заключалась в создании правильных стимулов для роста. Экономическое мышление основывалось на предположении о жесткой экономии и дефиците ресурсов. Правительства, как и частные компании, должны быть заинтересованы в конечных результатах. Они должны стремиться к оптимальному использованию средств.
Этот стиль экономического мышления был воплощен президентом Всемирного банка Робертом Макнамарой. Макнамара был приглашен в администрацию Кеннеди на должность министра обороны во время войны во Вьетнаме, но начинал свою карьеру в компании Ford Motor Company. Когда после Второй мировой войны автомобилестроительная компания начала приходить в упадок, Макнамара вошел в команду, которая организовала свою работу вокруг новых идей эффективности бизнеса, используя компьютеры для оптимизации производства и анализа тенденций на рынке в целом.
Когда Макнамара перенес свои навыки в правительство в 1960-х годах, а затем в Всемирный банк в 1968 году, он принес с собой желание содействовать росту и ликвидировать бедность. Но он также принес с собой взгляд на государство, который был скептически настроен по отношению к политике и стремился улучшить результаты для всех, не затрагивая вопрос перераспределения. Как и
