Дома смерти. Книга I - Алексей Ракитин
Дэйн забросил учёбу, и это, наверное, пошло только на пользу местной школе. Мальчишка однозначно катился по наклонной плоскости, и неудивительно, что им, в конце
концов, заинтересовался офицер по надзору за малолетними преступниками из службы шерифа округа. В какой-то момент Дэйн был изъят из семьи и принудительно направлен на работу — таково было соглашение о невозбуждении в отношении него уголовного дела (есть, правда, информация о том, что в отношении Дэйна Уингейта всё же было возбуждено уголовное дело, но оно завершилось досудебной сделкой). В точности неизвестно, что послужило причиной всему этому, но кое-какие подозрения на сей счёт имеются, о чём и будет сказано ниже.
Итак, примерно за 8 месяцев до своей гибели Дэйн Уингейт был устроен в автосервис на неполный рабочий день и получал 550$ в месяц. Это были очень даже неплохие деньги для такого депрессивного района, как Пламас. Жил Уингейт в Квинси в приёмной семье Донована Дориса, где кроме него проживал ещё один «проблемный» подросток, некий Митчелл Стерлинг по прозвищу «Кейт». Этому балбесу ещё предстоит появиться в нашем очерке, продемонстрировав справедливость американской пословицы «глупость — не порок», но мы пока не станем торопить сюжет и продолжим рассказ о Дэйне Уингейте.
В отличие от своего друга Джона Шарпа наш нынешний герой рано почувствовал интерес к противоположному полу. Уже в первые дни расследования детективы составили довольно обширный список девиц, которым на протяжении последнего года своей жизни симпатизировал Дэйн Уингейт. Юноша был весьма любвеобилен, легко шёл на контакт и проблем в общении с девицами не испытывал. Последним объектом интереса Дэйна явилась дочка Сиболтов, тех самых соседей семьи Шарп, у которых осталась на ночь Шейла. Именно из-за неё Дэйн стал чаще приезжать в «Кедди резёт». Предвосхищая возможные вопросы, сразу сделаем необходимое уточнение — ни Шейла Шарп, ни Тина не интересовали Дэйна Уингейта, нет никаких свидетельств того, что последний отвешивал в их сторону какие-то реверансы или демонстрировал особую симпатию.
Разумеется, следователей интересовали «объекты воздыханий» погибшего не сами по себе, а в той мере, в какой эти девицы могли предоставить интересовавшую следствие информацию. Выяснилось, что как раз информации у девушек совсем негусто. Никто из них не знал о существовании у Дэйна каких-либо проблем (либо девушки не пожелали в этом признаться), кроме того, все они категорически отвергли предположение о том, что Уингейт мог употреблять наркотики. Когда их прямо об этом спрашивали, девицы обычно задавали встречный вопрос: «Да как он мог курить марихуану, он же был диабетик?! " Словно бы одно исключало другое.
Между тем, не могло быть сомнений в том, что Дэйн Уингейт, подобно Джону Шарпу, употреблял, по крайней мере, лёгкие наркотики. Об этом имелись прямые показания его товарищей, которым Дэйн рассказывал об этом лично. Кроме того, довольно быстро следственная группа установила, что Уингейт в компании с ещё одним молодым человеком (не Джоном Шарпом), по крайней мере, дважды похищал марихуану у одного из жителей Квинси. В первый раз эта проделка им сошла с рук, если можно так выразиться — обворованный просто поругался, пригрозил мелкотравчатой шпане расправой, да и успокоился. Но через полгода — в декабре 1980 г. — Дэйн повторил налёт и тоже не без успеха. Тут уже обворованный возмутился по-настоящему и устроил «разбор полётов» — он явился в дом подельника Уингейта и поговорил с его родителями. Неизвестно, что он им сказал, но мамаша воришки достала 30$ и отдала их обворованному — тот именно в такую сумму оценил половину причинённого ущерба. С Дэйна ему деньги взыскать не удалось — отец Дэйна отказался платить, сказав, что сын передан в другую семью и за своего балбеса он отвечать не может, а к опекунам обворованный мужчина почему-то не пошёл (возможно, у Дорисов была такая репутация, что обращаться к ним с требованием отдать деньги за украденный наркотик было бесполезно). История с двукратным воровством марихуаны у одного и того же человека осталась довольно тёмной — его имя не афишировалось, и дальнейшая судьба этого человека неизвестна. Но не вызывает сомнения то обстоятельство, что обворованный был разыскан следствием и допрошен. По известным ныне результатам можно утверждать, что мужчина доказал свою полную непричастность к трагедии в доме № 28, иначе бы он оказался в положении подозреваемого, и это обстоятельство никак скрыть не удалось бы.
Интересно ещё одно сообщение о хищении наркотиков, в котором участвовал Дэйн Уингейт. Об этом сообщили следователю Шэнксу (Shanks), входившему в состав следственной группы, школьные товарищи Джона Шарпа — некие Аллен С. и Карл М. Свои показания они основывали на рассказе самого Джона Шарпа, который утверждал, что вместе с Дэйном Уингейтом похитил у местного драг-дилера «10 листов кислоты». «Кислотой» школьники называли, по всей видимости, ЛСД, одно из производных лизергиновой кислоты. Это мощное психоактивное вещество, не вызывающее физической зависимости, но формирующее устойчивую психическую зависимость и на этом основании относимое к ряду сильных наркотиков (для сравнения, ЛСД по своей психоактивной силе превосходит широко распространённый в те годы в США мескалин примерно в 5 тыс. раз, соответственно для достижения желаемого воздействия на мозг потребна доза во столько же раз меньшая). «Лист», по всей видимости, действительно являлся листом бумаги или картона, который пропитывался ЛСД на конечном этапе производства, после чего наносилась перфорация, делившая его на «марки», т. е. минимальные «дозы». Для употребления наркотика марку следовало просто положить на язык. Площадь каждой марки составляла около 1 кв. см, и на её поверхности содержалось примерно 50 микрограммов ЛСД (такое количество вещества гарантированно превышало «пороговую» дозу воздействия). Как правило, на «листы» наносились какие-то рисунки, обычно связанные с детской, фантастической или абстрактной тематикой. Делалось это не в целях маскировки (перфорацию невозможно было замаскировать), а сугубо для облегчения учёта «товара» торговцем. Величина «листа» могла быть произвольной и зависела сугубо от воли производителя (ЛСД из-за специфики производства в подпольных лабораториях синтезируется обычно в небольших количествах), но, как правило, каждый «лист» содержал 200–300 «марок». Если Шарп и Уингейт действительно где-то раздобыли 10 «листов» ЛСД, это означало, что в их руки попали 2–3 тыс. разовых «доз». При цене «марки» даже в 1$ (а в розницу они стоили в начале
