Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

активистки М. Смит и Дж. Мак на протяжении всей книги «Восставшие проститутки: борьба за права секс-работников» (издательство Verso) высказывают возражения феминисткам, выступающим против проституции. Согласно аргументам таких феминисток, проститутки идут на поводу у мужчин, позволяя себя объективировать, то есть «пользоваться» собой как объектом для мужского удовольствия. Мак и Смит не приемлют такого подхода и считают, что криминализация проституции вредит экономически уязвимым женщинам, для которых проституция – единственный источник доходов. Возможно ли разрешить это противоречие? Как говорят Смит и Мак, большинство проституток перестали бы заниматься продажей своего тела, если бы у них была возможность[134]. Проблема только в том, что это вряд ли удовлетворит их оппонентов, для которых препятствие «объективации» – принцип. То есть данное противоречие неразрешимо, как и те, о которых говорилось выше: все сводится к спорам о вкусах и предпочтениях.

Иными словами, резоннее говорить скорее о современных феминизмах, причем постоянно враждующих друг с другом, нежели о феминизме как едином идейном пласте, который можно было бы добавить в качестве монолитного элемента в какую-либо из моделей интерсекциональности. Но в чем современный феминизм действительно преуспел, так это в разжигании межполового антагонизма. В целом у всех современных «критических» теорий есть одна особенность: они не формулируют четких критериев избавления от «системного угнетения», чего, кстати, не было у классического марксизма, выдвигавшего конкретный (хотя и во многом спорный) перечень критериев бесклассового общества и способов его достижения вроде «снятия» частной собственности. Отсюда атмосфера всеобщей подозрительности: что бы ни делалось, всегда можно в поведении тех, кто относится к категории «угнетателей», найти элементы расизма, сексизма и прочего (вплоть до приписывания им мыслей или вольной интерпретации их действий). В итоге грань между борьбой с притеснением и борьбой за привилегии стирается. Патриархат заменяется матриархатом. В книге под названием «Парадокс пениса» американская журналистка и биолог Э. Уиллингем совершает не что иное, как виртуальную кастрацию всех мужчин: «Раньше пенис был символическим защитником и источником жизни. Теперь пенис – это воплощение токсичной мужественности»[135]. Однако примечательно в данной книге вовсе не это, а приписывание нашей культуре повсеместного фаллоцентризма, а также взгляд на мужчин как склонных использовать свои гениталии исключительно для господства и доминирования.

Такой уничижительный тон вряд ли способствует укреплению общего доверия. К тому же постоянные разговоры о патриархате и фаллоцентризме начинают противоречить фактам. Психиатр С. Краковски представил интересный взгляд на проблему растущего межполового антагонизма и кризиса маскулинности в современном обществе в книге об инцелах (от англ. involuntary celibates) – растущей группе мужчин, не способных найти пару для построения отношений. Как отмечает Краковски, ведя речь о Швеции, все больше фактов свидетельствуют о том, что мы начинаем жить в мире, где доминируют женщины, а не мужчины. Так, среди выпускников 2019 года 80,8 % девочек и только 66,4 % мальчиков окончили гимназию с оценками, позволяющими поступать в высшее учебное заведение; 64 % бездомных – мужчины, а также 70 % самоубийц; мужчины все чаще – одиноки, у каждого пятого нет ни одного близкого друга[136]; мужчин осуждают на более суровые наказания за одни и те же преступления; продолжительность их жизни короче, они чаще гибнут из-за травм на рабочем месте[137]. Согласно BIGI (базовый индекс гендерного неравенства) – индексу, позволяющему измерить предпосылки долгой здоровой жизни и доступность образования для женщин и мужчин, – почти в 70 % стран ситуация у мужчин хуже, чем у женщин[138]. При этом среди причин увеличивающегося количества «девственников поневоле» Краковски называет возросшую требовательность женщин к мужчинам: у женщин много ожиданий, а мужчины им часто не соответствуют. Так, идеалы мужественности мало изменились, но к ним добавляются все новые и новые требования. Мужчина должен быть джентльменом и альфа-самцом, но при этом проводить время дома, брать больничные, чтобы ухаживать за ребенком, делать работу по дому и т. д. В эпоху, когда женщин с высшим образованием становится больше, чем мужчин, первые часто вовсе отказываются от создания семьи. Что же касается «свободных отношений», то благодаря социальным сетям женщины имеют больше альтернатив при выборе подходящих партнеров. В итоге растет доля «отверженных» мужчин, ставящих на себе крест и ненавидящих женщин (а также феминизм). Как показал Краковски, именно инцелы часто выплескивают свой гнев, устраивая массовую стрельбу по людям – шутинги (к примеру, известный случай с Эллиотом Роджером).

Хотелось бы отметить, что мы рассмотрели далеко не все противоречия современного феминизма, а противоречия политики идентичности феминизмом, как мы поняли, не ограничиваются. Является ли марксизм частью западного рационалистического гуманизма, а представления о капиталистической эксплуатации метанарративом; или каждая культура должна иметь свои представления о мире, как о том говорит ряд концепций постколониализма[139]? Люди с морбидным ожирением – жертвы бодишейминга и должны гордиться своим телом[140]; или же они ненасытные жители «империи», ответственные за выбросы CO2 (нужно ли им говорить, что «более активное и заинтересованное в природе население будет и более голодным»?[141])? Евреи – жертвы холокоста, одна из угнетаемых групп, представители которой терпят постоянные издевки; или же они – белые угнетатели, а Израиль – государство, осуществляющее агрессию против Палестины[142]? Примеров «неразрешимых» противоречий в политике идентичности огромное множество. Г. Саад приводит показательный кейс: «В Виндзоре, Онтарио, трансженщина подала жалобу о нарушении прав человека на спа-центр, отказавшийся предоставить “ей” услуги эпиляции воском. Мастер, мусульманка, по понятным причинам воздерживалась от восковой эпиляции биологического мужчины. Это был захватывающий случай с Victimology Poker. Кто одержит верх: мусульманка или трансженщина?»[143] Все это, в сущности, критические ошибки, которые копятся в «системном коде» концепций интерсекциональности, что приводит к большим системным «сбоям».

Но самая броская проблема – это прогрессистская повестка в современных западных странах как таковая. Когда мы говорили о рабочем классе, то сослались на мнение, согласно которому победа Д. Трампа в 2016 году на президентских выборах объяснима отчасти культурной реакцией консервативных жителей «красных штатов» на «левую» политику демократических элит. Обычно на данный тезис ссылаются с целью обвинить белый рабочий класс в расизме, ксенофобии и прочих социально неодобряемых явлениях. Проблема только в том, что достаточно трудно отделить, скажем, ксенофобию от ощущения культурного вытеснения (если не сказать притеснения) «нового меньшинства» представителями совершенно чуждых культур, которые не проявляют желания ассимилироваться с принимающей стороной[144]. Также вопросы могут вызывать сами левые дискурсы, фактически отдающие символический и не только приоритет гомосексуальному над гетеросексуальным, феминному над маскулинным, «цветному» над «белым», гендерно-флюидному и трансгендерному над биологически определенным, «бинарным» и т. д.[145] Такие вещи, как