Дневник добровольца - Дмитрий Артис

полюбит воина

и выйдет

за него.

Огни

над перелесками,

но можно

не спеша

колоть орехи

грецкие

прикладом

калаша.

Живётся,

будто тужится,

но стыдно

умирать,

когда одним

супружница,

другим

почти что мать.

Нежна,

открыта,

чувственна,

в эпоху вплетена,

как верное

напутствие

солдатикам

нужна.

Умолкнут

скоро вороны,

но снова,

как один,

в боях

за нашу сторону

погибнут

муж и сын.

«Поле боя…»

Поле боя,

где солнце по-летнему

подрывает себя

на закат,

ветераны покинут

последними,

прикрывая

отход салажат.

Непонятен приказ

к отступлению.

Слабакам

в колотун горячо.

Только-только ведь

кровушка вспенилась

и почти

раззуделось плечо.

Здесь пока

всесоюзная здравница!

Но слезу

вышибая из глаз,

даже если солдату

не нравится,

он обязан

исполнить приказ.

Города и селения

пройдены,

отступить —

это значит предать.

Не такому

учила нас Родина,

беспощадная

Родина-мать.

Потому

ветераны упорото

отползать в камыши

не спешат,

прикрывая

не нюхавших пороха

и не знавших войны

салажат.

«Больше салютов…»

Больше салютов,

красивых и разных,

больше огня

и любви,

чтобы стоял

отрезвляющий

праздник

Спасом

на чёрной крови.

Сажу смахнут

свежесрезанной веткой,

выбелят

накипь и гарь,

только

останется

в памяти предков

залитый

кровью алтарь.

Выпив

и радость,

и горе из чашек,

будто одно

вещество,

прошлое чтут,

без которого в нашем

будущем

нет ничего.

Исход верхнеларсовских велосипедистов

Война обходит стороной,

скучаешь чаще, чем дерёшься,

и всё равно, что под Москвой

горит берёзовая роща.

То обессиленно чихнёшь,

то плюнешь прямо на букашку,

а мясники несут под нож

тобой оставленную Рашку.

Тебя не тянет никуда,

ты ни к чему теперь не годен.

На мокрой лавочке стыда

сидишь одетым по погоде.

Промеж яичек фаберже

свисает что-то вроде пейса,

но где родился, там уже

не пригодишься, хоть упейся.

«Леса дымятся…»

Леса дымятся,

рощи, пашни,

и воздух

молнией крещён.

Прошу прощения

у павших

за то, что жив

пока ещё.

Я видеть вижу,

слышать слышу

и на своих

ногах стою.

Мне алкоголем

сносит крышу,

а не осколочным

в бою.

Но свято верю,

в скорой жизни

и я пойду

на передок

отдать

затравленной

Отчизне

сыновний долг.

«Забубенил крутой позывной…»

Забубенил крутой позывной

и живу на себя непохожий:

то надменно тряхну стариной,

то старательно лезу из кожи.

И луна, будто ломаный грош,

светит мордой лихого героя.

Называйте меня Огогош,

потому что ещё ого-го я.

Если Родине пальцем грозят

и летят над Отечеством го́вна,