Сладкая история мира. 2000 лет господства сахара в экономике, политике и медицине - Ульбе Босма

Maclaine Watson, штаб-квартира которой располагалась на Яве, – были семейными23. Преемственность в некоторых из них была династической, но сами компании при этом не назывались в честь какой-либо семьи. Например, семья Раббетге-Гизеке, основавшая прославленную «Кляйн-Ванцлебенскую семенную компанию» (KWS), никогда не привлекала внимания к своей руководящей роли, чудесным образом пережив и хаос Второй мировой войны, и разделение Германии. В 1945 году англичане тайно перевезли из Кляйн-Ванцлебена, занятого советскими войсками, в свою оккупационную зону и всю семью Раббетге-Гизеке, и шестьдесят тонн семян сахарной свеклы. В наши дни кресло председателя совета директоров компании KWS занимает Андреас Бюхтинг, сын Карла-Эрнста Бюхтинга и Джоанны Раббетге – далекой правнучки Матиаса Раббетге, основателя компании.

Мировая сахарная торговля тоже была основана на тесных семейных связях, причем именно родственники занимали узловые точки в расширяющихся коммерческих сетях. Тенденция к «семейному» ведению бизнеса прослеживается еще с XIV века – со времен Карими в Египте и торговцев из немецкого Равенсбурга (см. главу 2). Такая бизнес-модель оказалась невероятно устойчивой, поскольку способствовала сохранению самых драгоценных секретов компании, в том числе и тех, что касались сделок, связанных с важной правительственной информацией или государственными тайнами. Разделение власти в семейном кругу помогает быстро принимать решения, а в отсутствие сторонних лиц, владеющих акциями, прибыль остается в компании и поддерживает ее рост. Более того, сокращение и все более сильное искажение мирового сахарного рынка открывали широкий простор для политически грамотных торговцев – они не только хорошо разбирались в сахаре и его рынках, но и укрепляли личные взаимоотношения с влиятельными политиками и главами государств.

Кубинский сахарный король Хулио Лобо определенно принадлежал к этой категории дельцов. В 1934 году, уже на пути к тому, чтобы заменить Мануэля Рионду в роли самого важного торговца сахаром на Кубе, Лобо перехитрил американских сахарных коммерсантов, из-за чего цены на сахар на Нью-Йоркской фондовой бирже взлетели до небес24. Лобо стал крупнейшим сахарным торговцем в американском сахарном королевстве и в 1959 году – после того как власть захватил Кастро – освободил кубинскую сахарную экономику из удушающей хватки США, продав крупную партию сахара во Францию. Лобо отказался присоединиться к режиму Кастро, когда Эрнесто Че Гевара обратился к нему с таким предложением. Лобо был отправлен в ссылку и провел остаток своей жизни в маленьких апартаментах в Мадриде.

В то время своего часа ждал еще один смелый торговец сахаром, который совершенно спокойно работал с Фиделем Кастро и не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести. Морис Варсано, владелец французской компании Sucres et Denrées (Sucden), вошел в когорту сахарных дельцов, проводивших крупные международные сделки, когда заключил соглашение с Лобо об импорте кубинского сахара во Францию, а также помог Кастро найти новые рынки сбыта в Японии и Северной Африке. Несмотря на дружбу с Кастро и с лидерами еще нескольких стран, недавно обретших независимость, Варсано обрел репутацию настоящего торговца глобального Юга. По некоторым сведениям, он был одним из создателей «Сахарного протокола», который был признан Ломейскими конвенциями в 1975 году и предоставил бывшим колониям доступ на европейский рынок. Как раньше и Хэвемайер, Варсано, по слухам, играл ключевую роль в непрерывном объединении европейских производителей свекловичного сахара в картель. В наши дни под руководством Сержа, сына Варсано, компания Sucden стала самым важным брокером русского сахара. Она владеет тростниковыми полями в Юго-Восточной Азии – в том числе во Вьетнаме – а также в Бразилии, в целом контролируя 15 % мировой сахарной торговли25.

Выдающиеся и отважные торговцы сахаром – такие, как Варсано, а до него – Чарников, Рионда и Лобо, сумели завладеть немалой долей мировой сахарной торговли благодаря тому, что сумели предугадать изменения в нестабильной сахарной геополитике. Тем не менее с 1980-х годов совершать такие поразительные маневры стало значительно сложнее. Если в 1934 году бравада и знание рынка Лобо и могли вызвать сбой в торговле фьючерсами, таким образом разорив американских товарных трейдеров, то соперничать с современными компьютерами он был бы явно не в силах. С 1980-х годов торговля товарами, носящая крайне олигопольный характер, финансировалась несколькими банками – их насчитывалось от десяти до пятнадцати, – которые располагались в Нью-Йорке, Франкфурте, Лондоне, Женеве и Токио. Торговые представительства передают по спутниковой связи все, что имеет отношение к урожаям, и связывают эти данные с информационными системами банков, филиалами которых, по сути, и являются. Примерно 40 % всей мировой торговли сахаром проходит через компьютеры в швейцарских офисах26.

Тем временем старинным династиям владельцев рафинадных заводов предстояло отступить наравне с двумя сахарными империями, американской и британской, в которых эти династии когда-то доминировали. Хэвемайеры продали свою сахарную компанию в 1969 году. Фирмы Booker McConnell и Tate&Lyle покинули имперский сахарный бизнес через несколько лет после того, как Великобритания отказалась поддерживать свои соглашения в Содружестве наций и 1973 году присоединилась к ЕЭС, предшественнику Евросоюза. Компания Booker McConnell сохранила свои гигантские масштабы и занялась оптовой торговлей, а Tate&Lyle со временем нашла свою нишу в очень специализированной сфере – работе с искусственными подсластителями. В 1979 году с поста президента компании Booker McConnell ушел Джон Кэмпбелл, а через год Саксон Тейт, последний представитель семьи, управлявший компанией Tate&Lyle, был оттеснен от повседневного руководства. Высокие посты занимали менеджеры новой формации. Они не пытались формировать облик имперских сахарных рынков, зато разбирались во всех подводных камнях корпоративного бизнеса с его извечными слияниями и реформами27.

В сравнении с имперскими торговцами и в особенности с владельцами рафинадных заводов колониальная сахарная буржуазия казалась намного более стойкой. Влиятельные семьи – Лопесы на Филиппинах, а также Рионда-Фанхуль и Раббетге – пережили все войны и революции, восстановив свои империи за несколько последующих десятилетий. Очень важным было то, что они не ограничивали свою деятельность какой-либо религией или этнической группой и при этом сохраняли свою независимость, даже когда присоединялись к кругам аристократов-финансистов. К этим старинным семьям примкнули новые семейные фирмы глобального Юга. И точно так же, как в Европе и США, большая часть этих могущественных производителей сахара могла расти и развиваться лишь благодаря протекционистским тарифам или субсидиям, предоставляемых национальными правительствами. «Основа любого доверия – это таможенный тарифный билль», – так говорил Генри Хэвемайер на пороге XX века, и по прошествии ста лет истинность этих слов осталась неизменной.

Третья по величине сахарная корпорация в мире, Mitr Phol Group, по большей части принадлежит тайской семье Вонгкусолкит, которая начала производить сахар в 1956 году и затем получила масштабную поддержку государства. Теперь компания располагает заводами в Гуанси (Китай), Лаосе,