Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин
Став писателем, Хван определил вьетнамскую войну как подлую и захватническую.
После войны работал на нескольких строительных площадках по всей стране. В романе «На закате» главные персонажи занимаются именно строительным бизнесом.
Его первый роман «Хроники господина Хана», повествующий о семье, разделённой Корейской войной, был опубликован в 1970 году.
В 1974 году Хван приступил к работе над эпосом «Чан Гильсан», опубликованном (сейчас в России снова многие удивятся) и в Южной Корее, и в Северной. Роман разошёлся невероятным для этих стран тиражом в миллион экземпляров.
Писательская слава не увела его от политической борьбы: он неоднократно участвовал в антиправительственных акциях, в числе которых – знаменитое восстание в Кванджу. Южную Корею вообще часто лихорадит, и власть там меняется в результате переворотов куда чаще, чем в результате выборов.
В 1985 году он опубликовал роман «Тень оружия» о вьетнамских событиях. Характерно, что его перевели даже на европейские языки, – а на русский, увы, нет: у нас начиналась Перестройка, и никого тут жуткая правда про прекрасную Америку уже не волновала.
В 1989 году неугомонный Хван Согён нелегально посетил Северную Корею, встретившись в Пхеньяне с Ким Чен Иром. После этого, во избежание проблем, некоторое время жил в эмиграции, но в конце концов вернулся в Сеул, где за посещение Пхеньяна получил… семь лет тюрьмы.
Про это у нас в России тоже, конечно, никому не рассказывали. Нашу страну тогда кормили исключительно историями про страшную судьбу, например, Солженицына. То, что одновременно в чудесной демократической Южной Корее всемирно известного писателя сажают на семь лет – как за убийство! – всего лишь за посещение соседней страны, в сферу интересов наших демократических медиа никак не входило. Более того: ни одной нашей литературной демократической звезде, бесконечно рассуждавшей о советском тоталитаризме, и в голову б не пришло высказаться в поддержку корейского коллеги.
В тюрьме Хван, добиваясь элементарной справедливости, провёл 18 голодовок. Отсидел Хван пять лет: в Южной Корее снова сменилась власть, он попал под групповую амнистию, вышел на свободу – и вернулся к литературе.
Судьба, прямо скажем, не самая рядовая; в чём-то созвучная лимоновской: один и тот же год рождения – Согён родился в январе, Лимонов в феврале, детство, пришедшееся на войну, поперечный характер, прозу оба начали писать в семидесятые, у обоих – эмиграция, у обоих – тюрьма, у обоих – участие в боевых действиях, у обоих – участие в вооружённом восстании (у Согёна – Кванджу, у Лимонова – 1993-й, Москва), у обоих – международная известность, у обоих – политические амбиции, причём и в том, и в другом случае – нереализованные. Странным образом они даже внешне похожи.
Лимонов, наверное, писатель получше, зато у Согёна жизненный замес – погуще, позлее.
В любом случае, здесь есть о чём задуматься, не так ли?
Пересказывать роман «На закате» мы, пожалуй, не станем.
Перед нами тонкая книжица, прочесть можно за день, – при том на сжатом пространстве звучит вполне себе эпическая нота.
Это такая голливудская история, когда события происходят поочерёдно и в прошлом, и в настоящем; книга так и просится на экран.
Так совпало, что читал я эту книгу – находясь в Северной Корее: государстве образцового вида, с мощнейшей экономикой, с полным отсутствием на улице не то, что нищих, а даже бедно одетых.
И всё это, конечно, усиливало и контраст, и само впечатление от книги.
В романе Согёна подростки, растущие в сельской местности Южной Кореи, бросают школу, потому что их родители, крестьяне, не в состоянии оплатить учёбу. Герои романа растут в натуральных трущобах.
Колониальное прошлое, кстати, у них проявляется даже на бытовом уровне, причём, как по мне, – и неожиданно, и парадоксально.
Когда, например, персонаж, у родителей которого есть деньги на учёбу, забегает в школьной форме к соседям, соседка восклицает: «Батюшки! Ну ты и красавчик! Прямо школьник из фильма про Японскую империю!».
Чего-чего, а таких сравнений в Корее Северной точно никто себе не позволит.
«Несколько лет спустя после нашего переезда в Сеул умерла бабушка, но расходы остались прежними, если не увеличились, и отец едва мог заработать на пропитание для нас троих».
Главная героиня (молодая женщина, пытающаяся состояться в театральной сфере) рассказывает про свою жизнь: «У меня были две футболки по пять тысяч вон каждая и одни джинсы за десять тысяч вон – в них я ходила с весны до осени, тратилась только на еду и проезд. Какое-то время я ютилась по съёмным комнатам, а когда устроилась в издательство, скопила немного денег на залог и сняла маленькую квартиру с помесячной оплатой в полуподвале. Снимая жильё на окраине столицы, я повстречала множество таких же людей, как я. Людей, похожих на мелких зверушек, которые живут в чаще среди хищников и умеют только приспосабливаться».
Слабо похоже всё это на российские среднестатистические представления о Южной Корее.
«Я смотрю на свою жизнь, – продолжает размышлять героиня, – и понимаю, что она совершенно не примечательна, даже вспомнить особо нечего. Чёрт возьми, неужели я так и состарюсь? Смотрю на своих ровесников: всё, как и у меня, – сплошная неопределённость. Замуж выйти? Иногда я думаю об этом, но куда мне – становиться чьей-то женой, я зверушку-то завести не могу».
У неё появляется парень. Она говорит ему, что собирается заниматься искусством. Он поднимает её на смех: «Ты что же думаешь, в наше время искусством можно заработать? Бред собачий!».
Говоря о бытовой стороне жизни основных персонажей романа, констатируем очевидное: юность их в годы былые прошла на грани нищеты, многие натурально голодали, но и день нынешний сытым едва ли назовёшь. Крутятся, мыкаются, в завтрашний день – нисколько не верят.
Когда мне попадались на глаза данные о том, что Южная Корея – мировой лидер по количеству самоубийств, а рождаемость там в три раза ниже, чем у их северных соседей, я грешным делом думал, что они там от пресыщенности с ума сходят. Оказалось – едва ли не наоборот. Стремиться, в сущности, некуда: вертикальные пути – затруднены, в стране царит социальное бесправие.
По крайней мере, если верить Согёну, написавшему своеобразный, под стать названию, роман-депрессию.
А чего ему, собственно говоря, не верить?
В строительном бизнесе он, как мы помним, точно разбирается, и об этом пишет тоже:
«При японцах в Корее создавали клоны сооружений псевдосовременного стиля, которые, в свою очередь, были скопированы с европейских. После войны поверх чудовищных руин, в условиях дефицита материалов и средств возводили временные дома, которые вскоре, меньше чем через
