«Ближние люди» первых Романовых - Вячеслав Николаевич Козляков

Конечно, должны были как-то проявить себя и стрельцы Третьего, Петровского, полка, много лет находившиеся под командованием Матвеева. Однако как только начались преследования боярина Матвеева, сменивший его во главе стрелецкого приказа Василий Борисович Бухвостов тоже был смещен и отправлен на воеводство в Сибирь (сначала в Нарым, потом в Пелым). Далее бывшим матвеевским приказом командовал Никифор Иванович Колобов. Сразу после похорон царя Федора Алексеевича, когда были поданы первые челобитные стрельцов на своих полковников «в насильствах и в налогах и во всяких разореньях», его тоже сменили. Стрельцы Третьего полка оказались под командованием полковника Петра Авраамовича Меньшого Лопухина. С одной стороны, человека из близкого Нарышкиным рода, но с другой — служившего в царствование Федора Алексеевича в Иноземском, Пушкарском, Рейтарском приказах и в Большой казне под началом боярина Ивана Михайловича Милославского. И он же служил в товарищах у главы Разрядного приказа боярина князя Михаила Юрьевича Долгорукова. В любом случае полковник Петр Меньшой Лопухин не удержал бывших стрельцов матвеевского приказа от выступления и вряд ли что-нибудь смог бы сделать за короткое время[386]. Более того, Сильвестр Медведев писал, что «мятежный совет» одним из первых начался именно «в полку Никифора Колобова»[387], то есть в бывшем матвеевском…

Бывают в истории такие события, драматизм которых под силу передать только летописцу, а не историку. И действительно, современные летописи необычно начинают описание событий дня 15 мая 1682 года:

«В сий же час возмутишася человецы и сотвориша кровопролитие, и того времени вся тварь невозможна зрети, на земле солнце облаки закрыся, и теплота в хлад претвореся». Летописец противопоставлял мирное начало дня: «и бысть теплота солнечная и красота дневная, и не бысть на небеси ни единаго облака под солнцем» последовавшей волне исторического «холода»: «По часе же 9-м, абие (в то время как. — В. К.) внезапу возвеяша ветры зело хладны и бурны, подобны осеннему хладу, ближиму к зиме, и солнечная теплота пременися во хлад, и небеса облаки закрышася в то время, в не же возмутишася людие, преждереченные стрелцы и солдаты, дияволским наветом, колеблющеся, яко волны морския возшумеша и устремишася яко зверие дивии, послаша пред собою прелестных вестников и волю дияволю творящих мятежников»[388].

Первая часть дня понедельника 15 мая действительно была спокойной, приказы продолжали работать. Боярин Артамон Сергеевич Матвеев даже собирался уехать из Кремля, но был остановлен другим боярином, узнавшим о начинавшихся волнениях в Москве. Немедленно Матвеев пошел туда, где был нужнее всего, — к царице Наталье Кирилловне и царю Петру.

В записках современника событий Сильвестра Медведева сохранилось описание марша взбунтовавшихся стрельцов и солдат, шедших на Кремль. Оно подтверждает слова автора летописи: «Месяца бо маия в 15 день, салдаты Бутырския и всех приказов стрелецкие полки, совещавшеся единомысленно, в 9 часу дни со всех стран пошли во град Кремль полками воинским строем з знамены и з барабаны, со оружием, с мушкеты, з бердыши и с копьи, и несколко привезли и пушек, якобы на некоего неприятеля иностраннаго. Идоша же зело бодро и свирепством ярящеся, яко звери неукротимыя». Медведев также говорил об охватившем всех страхе неизвестности и перемены с тишины на «бурю ветрену велию, и облаки мрачны ношахуся, народу вящий страх деюще»[389].

Конечно, чтобы вот так, одновременно, всем полкам пойти в Кремль, надо было всё рассчитать и договориться заранее. В Москве уже несколько месяцев было неспокойно, и стрельцы начали отдельные выступления еще до того, как Артамон Матвеев вернулся в Москву. Возможно, его присутствие в столице подхлестнуло развитие событий, превратившихся в кровавую историческую драму.

Собираясь на шествие в Кремль, стрельцы в тот же день 15 мая вели «агитацию». Автор летописи назвал таких посланцев из стрелецких полков «навадницами» и «смутницами», передававшими слухи «на прелесть людям». Один слух состоял в том, что Нарышкины убили царевича Ивана Алексеевича. Другие обвинения были связаны с мнимыми притеснениями вдовы царя Федора Алексеевича царицы Марфы Матвеевны, которую Иван Нарышкин с братом якобы «били, и косу оторвали»; они же и царевну Софью «по ланитам били и за власы драли». Больше всего возвращенного из ссылки брата царицы ненавидели за покушение на царский трон: якобы он надевал на себя царские одежды «и на месте царском садился». Автор одной из повестей о событиях 1682 года, сохранившейся в Соловецком собрании, передал слова стрельцов, сравнивших «воров и изменников» Нарышкиных и Бориса Годунова, за грехи которого было послано «многомятежное время, велий глад и мечь». Сильвестр Медведев тоже приводил речи мятежников, объяснявших, «яко идут они выводити изменников, и неправдотворцев, и губителей царского рода»[390].

Как видим, нигде впрямую имя боярина Матвеева не называлось, но он оказался одним из первых, с кем расправилось взбунтовавшееся стрелецкое войско.

Сначала боярам и патриарху Иоакиму, спешно пришедшему во дворец по зову царицы Натальи Кирилловны, удалось ненадолго остановить стрельцов, запрудивших всю Соборную площадь и остановившихся у входа в царский дворец. Посовещавшись во дворце, царица Наталья Кирилловна, бояре и духовные власти решили пойти на Красное крыльцо и показать стрельцам живых царя Петра и царевича Ивана Алексеевичей, опровергая главные подозрения в покушении на их жизнь или лишение «царства». Боярин Артамон Сергеевич Матвеев был здесь же на крыльце рядом с царицей Натальей Кирилловной и перепуганным царем Петром. Вместе с другими боярами он настаивал на том, чтобы показать царевичей народу на Красном крыльце, но все-таки с предусмотрительно запертыми деревянными решетками. Потом бояре сделали попытку остановить стрельцов, немного спустившись вниз по ступеням Красного крыльца для разговора с толпой.

Боярин Матвеев пытался остановить хорошо ему знакомых стрельцов напоминанием об их службах при подавлении «коломенского шума» в 1662 году. Но прежние пожалования «янычарам» царя Алексея Михайловича были забыты, выданный когда-то щедрый царский рубль давно потратили…[391] Никакие аргументы на толпу не действовали, разогнать вооруженных стрельцов, собравшихся в Кремле, тоже было некому. Оставалось уговаривать их разойтись. И если бы не существовало никакого заговора, наверное, этим всё и могло бы завершиться. Но целью вооруженных людей в Кремле оказалась расправа с неугодными боярами.

Думая остановить вооруженных людей, патриарх Иоаким «пойде к ним на низ», но это было воспринято враждебно, стрельцы закричали, что не ждут «ни от кого советов». Запомнился и еще один грозный стрелецкий крик: «что пришла уже самая пора, кто