Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин
4 (среда)
Туманный и даже дождливый день. Юр. рано отправился за хлебом. Оставшись, я почти ничего не делал. Мне очень мрачно и перспектив никаких. Уныло зашли в «Петрополь». В Дом, домой. Юр. пришел и опять ушел. Каган отгласил нас. Юр. возвращается и уходит. Томится чем-то. О. Н. передает ему дурацкие сплетни и расстраивает его. Он дичится и уединяется от всех людей. Я как-то скучаю, хотя это уже прогресс. Какие-то чувства, кроме пайков и большевиков. Конечно, развлечение относительное. Тяготят меня крайне «Барабаны»1. Неужели не напишу их? это предел малодушия и лени. Стишки – это не важно, но и они прекратились. Или все эти ламентации от дождя? Юр. попросил прочесть «Дурную компанию» и огорчился, что я не нашел ее непонятной. Жизнь в нем еле теплится, как и во мне. Нужно придумать что-нибудь, но, конечно, не фиктивный брак, как бедная Оленька.
5 (четверг)
Погода прелестна, и бодрее мне. Занимался, как дурак, «Вергилием»2. Юр. вскочил рано. До обеда были дома. Ерунда со Щербаковым продолжается. Меня поймал Сторицын, прося просмотреть его статью. Без нас были и Воинов, и из Дома Иск<усств>, и оркестровка3. Юр. пришел с О. Н. Саня был еще. Теперь у него мысль, чтобы я написал жизнь Христа4. Вот чудак! Шли хорошо. У Тяпы любезны, ничего. Был Штильман. Но Юр. удручает царскосельская ерунда5. В час ночи ворвался к нам Щербаков. Завтра вместо О. Н. идет с ним Лулу. Но откуда будут теперь деньги?
1500 <р.>
6 (пятница)
Погода так себе. Нанес хлеба с Мильонной. Целый день питаемся хлебом. Но не голодно. Все еще история с Ц<арским> Селом не может рассосаться. Даже Гумм забеспокоился. Милашевский пришел к нам, писал меня, а я спал. Потом в «Петрополисе» орал Лавровский. Заседание было. Дома Юр. еще не было. Принес всего. Пили чай. К Залшупиным пошел я один и хорошо сделал. Была там компаньица: Гум, Егорка и Пентегью6. Скучно, хотя книги очень хорошие, особенно немцы, Volksbücher*, романтики и т. п. Юр. опять не было дома. Свет не гасили. Все составлял списки своих сочинений.
* Народные книги (нем.).
7 (суббота)
Не помню, что было утром; не поспел на Николаевскую, но был в «Петрополисе». Отнес список своих свободных вещей. Был и в Доме. Вечером были у нас О. Н. и Лавровский. Очень долго сидели. Юр. показывал Оленькины стихи, будто пятилетняя писала. Смешно, но даже не оскорбительно7.
26.400 <р.>
8 (воскресенье)
Погода ясная. Болит голова, провалялся целый день. Только к вечеру встал идти к Каганам. Юр. ходил и в Дом, и к Беленсону. Тот, кажется, умирился. У Абр<ама> Сауловича была Наденька и Блохи. Пили чай, потом играл я к «12-ой ночи»8. Свет все горит.
9 (понедельник)
Голова прошла, погода чудесна. Ходил в театр и на Николаевскую, сочиняя стихи9. Юр. еще не было в Доме. Встретил его на улице. Бежит с хлебом. Потом я вернулся, он же пропадал где-то. Жалко мне его немного. Заходил я в «Петрополис». Потом долго ждал к чаю. Пришел Милашевский, вместе пошли. Сначала у Папаригопуло было сумбурно. Были Кузнецов и Кролль. Театр их трещит. Теперь спасают «Мистерию-Буфф»10. По улице шел Радлов с учениками куда-то. Вообще было несколько бесчинно. Надоело мне писать стихи и удручает меня вечер в Д<оме> Ис<кусств>, который наверное не соберет народа и провалится11. Визит к Сомову и «Барабаны» – вот так. Свет горит.
50.000 <р.>
10 (вторник)
Совершил утром паломничество к Сомову. Жарко, идти приятно, но стихов не сочинял и беспокоили ржавые гвозди в башмаках, от которых на ногах у меня глубокие рыжие дыры. Он сам отворил двери. Хочет что-то работать, открыты комедии Гольдони, arie antiche*. Книга от Гиги из Ревеля12. Мил и любезен, но посидел я недолго. Потом зашел в Дом искусств. Там полнейший беспорядок. Отложил вечер, да и билетов продано мало. Домой. Юр. еще лежит. Почти совсем не ел сегодня. Заходил в «Петрополь» на минуту. Там Воинов, как сон неотступный и грозный13. Забегал Лавровский к нам, ругал Милашевского. Успокоили его. У Софьи Семеновны был пирог и Серафима Павловна, но было не очень весело. Семеновна провожала по-провинциальному. Что-то нам делать?
* Старые арии (ит.).
11 (среда)
Так же ясно. Юр. встал рано и потащил «Дурную компанию» в «Петрополис»14. Были на углу и в Доме. Дома дремали, опять почти ничего не ел. Пошел к Воинову. Дом этот казенный, в итальянском вкусе, всегда мне нравится. Приятно, что тепло. Внутр<енний> сад запущен. Казаровский. Рассказывал он биографии своих 12 братьев: казак расстрелян, секретарь Вел. кн. Дмитрия Павловича убежал, Ярослав тоже, еще какой-то тоже. Показывал гравюры Canaletto15. Дома сидела О. Н. в большой шляпе и белом платье. На сегодня она мне поднадоела. Юр. раскис и лег, она села ему на живот. Сначала меня засадили за «Севильского Цирульника», но я пошел к Ольге Аф<анасьевне>. Их нет; к куме. Она в красном капоте под гетеру. Владек тих, корректен и мил. Ничего. Народу на улицах масса. Как ни в чем не бывало, Юр. идет навстречу. Легли рано. Жарко и душно. Свет горит.
25.000 <р.>
12 (четверг)
Первая гроза. Был на заседании. Пришел, Юр. нет, оставил ему булку и папиросы и пошел к Ноевичу. К Михальцевой решил не ходить. Приехал Алянский. Привез обложки Добужинского. Хороши, особенно ко «Вторнику Мэри»16. Был Гум. Глупый он. Юр. пришел не очень поздно. Ставили самовар. Господь хранит нас.
90.000 <р.>
13 (пятница)
Ходили рано в Дом ученых. Была там сестра Сомова. Милые они люди не только по воспоминанию. Потом Юр. спал. Обедали, ели свинину. Я пошел на заседание. У Кагана с Сомовым все вышло. Дома застал О. Н. и Милашевского. Довольно бесчинно пили чай, но Юр., кажется, было приятно.
