Секретное задание, война, тюрьма и побег - Альберт Дин Ричардсон
Некоторые из ошпаренных выглядели просто ужасно. Человеческая плоть, казалось, почти отрывалась от их лиц, они бегали то туда, то сюда, сходя с ума от мучительной боли.
Все, кто был ранен, могли самостоятельно идти, хотя у одного или двоих из них были сломаны руки. Большинство из них получили лишь несколько небольших ушибов, от которых через несколько дней даже следа не осталось.
Без вести пропало 8 или 10 человек, ни об одном из них никто больше никогда не слышал. Полный и верный список их имен составить невозможно, поскольку многие из них не были знакомы ни с нами, ни между собой, а общего списка экспедиции и вовсе не было изначально.
Будучи в двух милях от города, мы увидели, как к нам направляется лейтенант — начальник нашего конвоя.
Глава XXIX
«Узнику не годится быть слишком скупым на слова»[153].
По дороге один из наших людей посоветовал мне и моему коллеге:
— Вам бы лучше мятежникам о «Tribune». Скажите им, что вы корреспонденты, но какой-нибудь другой, менее неприятной для них газеты.
Несколькими месяцами ранее я поинтересовался у троих освобожденных под честное слово офицеров-конфедератов:
— Что бы вы сделали с корреспондентом «Tribune», если бы взяли его в плен?
Со своей обычной несдержанностью двое из них ответили:
— Мы бы на ближайшем дереве его повесили.
Воспоминание об этом никак меня не подбадривало, но поскольку мы были первыми попавшими в руки врага корреспондентами радикального северной газеты, после недолгого обмена мнениями, мы решили держаться своих знамен и говорить правду. Это было очень правильное решение.
Один из спасшихся — человек без пальто и без шляпы, с покрытым копотью лицом, черный, словно уроженец Тимбукту, дружески поздоровался со мной. Не узнавая его, я спросил:
— Кто вы?
— Ну, как же, — ответил он, — я капитан Уорд[154].
Когда произошел взрыв, он стоял на штормовом мостике буксира. Это была очень уязвимая позиция, но офицеры лодки проявляли признаки страха, и он решил, что его револьвер позволит ему контролировать их, если они попытаются сбежать и бросить нас.
От удара осколком по голове он потерял сознание. Когда он очнулся, буксир уже ушел на дно, а сам он барахтался в воде. У него хватило сил, чтобы ухватиться за свисавшую с борта баржи веревку и держать голову над водой. Позволив своей сабле и револьверу — весьма немало весившим — спокойно утонуть, он позвал своих людей. Под интенсивным огнем пушек и ружей они из своих поясов сделали веревку и бросили ему конец. Он обвязался ей, после чего они подняли его на баржу.
Командир городской гвардии Виксберга записал наши имена.
— Надеюсь, сэр, — сказал Колберн, — что вы предоставите нам удобные комнаты.
Слегка удивленный, майор сухо ответил:
— О, да, сэр, самые лучшие, которые у нас есть.
Эти «самые лучшие комнаты» оказались хуже некуда. Незадолго до рассвета нас отвезли в городскую тюрьму. Его грязный двор был наполовину заполнен преступниками и другими узниками — черными и белыми, поголовно грязными и кишащими паразитами. В центре двора находился канализационный сток диаметром 12 или 15 футов, огромный резервуар для всей тюремной грязи. Жар восходящего солнца этого знойного утра проник в его вонючие глубины, и воздух наполнился смрадом чумного барака.
Мы сушили нашу одежду у разведенного на дворе костра, беседовали со злодейского вида тюремными птичками и со смехом обсуждали столь неожиданные результаты нашего путешествия. Мы были готовы к смерти или ранениям, но никому из нас не приходило в голову, что мы можем быть взяты в плен. Один из рядовых заплатил доллар за право принять участие в этой экспедиции. На наш вопрос, согласен ли он с тем, что он не зря потратил свои деньги, он ответил, что не пожалел бы об этом, даже если бы дал в десять раз больше. Один юноша, получивший срок за воровство, задал нам вопрос, благодаря которому мы вскоре стали хорошими друзьями:
— Зачем вы здесь, чтобы украсть наших негров?
В полдень нас вывели из тюрьмы и повели по улице. Голые и кровоточащие ноги Джуниуса обратили на себя сочувствие одной леди, которая немедленно прислала ему пару чулок с просьбой, что если он встретит на Севере такого же страдающего «нашего солдата», он тоже поможет ему. Эта благодетельница — миссис Артур — была очень серьезным юнионистом, особой симпатии к «нашим солдатам» не испытывала, но выразилась именно так, как тогда обычно выражались лоялисты.
Во время ожидания в офисе прово, я заметил, что меня взглядом изучает какой-то негр. Прямо за открытым, простиравшимся до пола окном, стоял африканец — с большими и сияющими глазами, выражая свое сочувствие невероятными гримасами, ужимками, поклонами, расшаркиваниями и
«Сверкающий своими белыми, словно слоновая кость, кукурузными зернами».
Вокруг него было много солдат и граждан-мятежников, несколько встревоженный, я полагал, что ему не следовало бы вести себя так демонстративно. Но «самбо» знал, что он делает, и никто из окружающих ничего не заметил.
Прово — капитан Уэллс из 28-го Луизианского пехотного, любезно пригласил нас на второй этаж корт-хауза, оставив у двери часового.
Майор Уоттс, член Комиссии по обмену военнопленными от мятежников, вызвал нас и показал нам документ об освобождении под честное слово:
«КОНФЕДЕРАТИВНЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ.
Виксберг, Миссисипи, 4-е мая 1863 г.
Сим подтверждается, что в соответствии с „Договором об обмене военнопленными“, заключенным между Правительствами Соединенных Штатов Америки и Конфедеративных Штатов Америки 22-го июля 1862 года, Альберт Д. Ричардсон, гражданин Нью-Йорка, который был взят в плен 4-го мая в Виксберге и с тех пор являющийся военнопленным упомянутых Конфедеративных Штатов, отпущен под честное слово с полным правом на возвращение в свою страну на следующих условиях, а именно: что он больше не будет сражаться, или служить в военной полиции в любом форте, гарнизоне или армейском подразделении, принадлежащем какой-либо из указанных сторон, а также охранником военнопленных, складов или хранилищ, и не будет выполнять никаких обязанностей, обычно выполняемых солдатами, до тех пор, пока не будет обменен в соответствии с условиями упомянутого Договора. Вышеупомянутый Альберт Д. Ричардсон, который по доброй воле и полностью согласен с указанными условиями и, подписав этот документ, торжественно подтверждает свое слово и
