Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин
60.000 <р.>
27 (воскресенье)
Ничего решительно не делаю и не могу делать. Обленился, как дрянь, не знаю, как будем жить. Юр. болен, нервится и на всех бросается. Плохо обедали, но 3 часа сидели в Доме и все время чего-то ели. Вечером пошли к Михальцевой. Играли à 4 mains*, чуть-чуть читал Юр. Насилу добежали до 11 часов. Говорят, сегодня решительный день и завтра всеобщая забастовка34.
* В 4 руки (фр.).
28 (понед.)
С утра ходил в «Петрополь», поговорил с Ноевичем. Ничего. Зашел в лавку, взял хлеб. Юр. все спал. Обедал в постели. Ворвался Сторицын, всучил Юр. 10.000 и у меня просил письма к Кузнецову насчет его статьи35. В Доме Юр. устраивал оргию с булочками и трубоч<ками>. Сидел я там до бесконечн<ости>. Занимали меня и Рославлева, и Августа, и Голлербах, и Г. Иванов. Провожали О. Н., растратились. Поговорил и с Каганом насчет дневника. У Сани денег, конечно, нет и неизвестно, когда. Тает.
10.000 <р.>
Март 1921
1 (вторник)
Солнце и тает. Рано были Доме. Потом в «Петрополе». Послал Юр. продавать, сам сидел с О. Н. и Сторицыным. С дневником сделано. Слава Богу, покупают Яков Ноевич и Абр<ам> Саулыч1. Прислали корректуры «Ал<ександрийских> песень»2, и принес А<брам> С<аулович> снимки с Сомова3. Встретил Лавровского и продал ему «Картинки». Вечером читал в Доме для студентов. Дикая какая-то публика4.
58.000 <р.>
2 (среда)
Утром было темно и холодно, потом стало таять. Юр. вскочил рано, так что к ученым попали до 12. Там видели Радловых, Ремизова, Карсавина, Боянуса, Пунина и т. п. Юр. бегал еще за булочками и папиросами. Все-таки поперлись в Дом. Два раза был в «Петрополе», но Кагана не видел. К нам пришел Беленсон и Обневский. Последний за «Картинками», второй надоедал о «Стрельце»5, еще Папаригопуло. Юр. долго не шел. У Блохов все прибрано. Ужинали, беседовали. Волнения, кажется, еще далеко не ликвидированы. В комнатах тепло.
20.000 <р.>
3 (четверг)
Вот так дела! неужели исторический день? Пошел за хлебом, хлеба нет, но осадное положение и выступление генерала Козловского. Говорят, в Кронштадте Савинков и Верховский6. Никакого отпора, кроме арестов и заложников, не предвидится. Бегу домой, но Юр. сегодня очень кисел. В Доме пустовато, говорят тихо, радуются. Говорил о дневнике в «Петрополисе». Кажется, это устроится. Господи, благослови! Хотя у меня впечатление, будто я отрезал часть тела. Поплелся на Николаевскую. Опоздал. Слухи и там. Погода разгуливается. Думал, что вечером поработаю, но мало делал. Без меня был Папаригопуло: Сахар перекладывает визит к ней на 5 час., по-осадному. Спать тепло, даже жарко.
17.000 <р.>
4 (пятница)
Холоднее и яснее. Точных сведений никаких. Соединились ли они с Финляндией7? Господи, помоги нам. Рано обедали, но Юр. топтался все-таки. Сторицын исчез куда-то. Чай у нас вышел весь. «Петрополис» согласился, но даже первые деньги не скоро. Саня ничего не шлет. Из Политпросв<ета> приходили за переводами. Чудаки! какую теперь «Карманьолу»8. У Сахар были Папаригопуло, Евреинов, Чуковский и Нашатырь. Все веселы9. Весело кучей возвращались. Идем мимо «Привала». Юр. говорит, что Вера Ал<ександровна> скоро приедет, как вдруг бежит Алеша. Вера Ал<ександровна> уже здесь. Алеша маленький, ласковый, милая мордочка. Я был очень рад его видеть. Дома не очень хорошо сидели. Я что-то загрустил. Но неужели мы на пороге и Пасха будет Пасхой настоящей?
5 (суббота)
Слухи, то печальные, то радост<ные>. По-настоящему ничего не известно. С утра пошел в «Петрополь». Сидел тихонько, помогал Елене Исаковне. Я очень люблю утренние лавки. Юр. еще спал; обедал в постели. Потом вышел. Я сидел в Доме. Уже и О. Н. пришла, и Сторицын явился, а Юр. все не было. Пошли проводить Арбенину. На рынке Юр. застрял. У Войтинской были гости, еще 2 <нрзб> Наготовлено. Звонил Рославлевой. Ужасный ветер. Крыша трещит. Ничего не делаю.
35.000 <р.>
6 (воскресенье)
Ужасная погода. Бегал за булками, но достал только хлеба. Были у Рославлевой, у ней тепло, чай, пироги, окна на светлый запад. Бежали домой без памяти, но чаю она дала мне копорского, увы.
7 (понедельник)
Теплее, но не тает. Ультиматум Кронштадту отложен10. Говорят, их дела плохи, никакой Финляндии и Антанты за ними нет. Сидел дома, но ничего не делал. Эта бездеятельность удручает, развращает и тяготит меня до смерти. Юр. бегал, продавал книги. У Папаригопуло было довольно скучно. Был Милашевский и Лисенков. На обратном пути шел с нами Чуковский и разводил панику11. Скучно мне до смерти. Были будто пушки, но какое имеет это значение? Хотел бы я в теплом, уездном доме выздоравливать после долгой болезни, и чтобы была весна, масленица и пост. Сколько лет, как спим мы!? Спать было не холодно.
8 (вторник)
Солнце и мороз. Выбегал за хлебом. Вдали палят12. Слава Богу, значит, не сдались. После обеда отправился в Дом ученых; продукты отложены на неопределенное время13. Верно, все отдали рабочим. Сволочи эти рабочие были, есть и всегда будут. По Фонтанке тепло, тепло. В Доме лит<ераторов> долго ждал Юр. Яков Ноевич просьбу мою отклонил, и вообще ничего у нас нет. Дома пили пустой чай и читали «Кота Мур<р>а»14, но настроение и мое, и Юрочкино, кажется, немного лучше, хотя вообще-то я не знаю, что мы будем делать. На Кронштадт я почему-то не надеюсь, но, конечно, скоро им конец. Неужели еще до Пасхи?!
9 (среда)
Утром ходил в Союз. Там тепло и уютно. Купил папирос и булок. Мамашу откомандировали за картошкой. Очень волнуюсь с Кронштадтом, и не надеюсь, и верю, что это начало. Только бы не выдумывали там какого-нибудь социализма.
10 (четверг)
Холодно. Утром ходил за хлебом, но не получил его. Шел с Эйхенбаумом. Что же еще? Конечно, были в Доме. Очень голодно. Продали 2 «Картинки» и раму. Все волнуются. Юр. купил еще хлебцев. Был Милашевский.
24.000 <р.>
11 (пятница)
Солнце. Чудесный день. Ходил за хлебом. С утра ничего не ели, обеда бедная мамаша не делала. Бранил бедного Юр., что он
