Это история счастливого брака - Энн Пэтчетт
Моя замечательная мама многому научилась на собственном горьком опыте, и теперь передавала свое знание мне. Поскольку в тот момент я отчаянно нуждалась в ориентире, то решила отнестись к ее совету со всей серьезностью. Помню, сидела на верхних ступеньках внутренней лестницы ее дома и пришла к выводу, что на еще одно расставание меня не хватит. Я стала слишком хрупкой, слишком ранимой. Я не могла снова обзванивать всех моих друзей и рыдать в телефонную трубку. Я исчерпала лимит сочувствия на ближайшие лет пять. Я была намерена покончить с этим. Как бы я ни любила Дэвида, а я любила его, как любишь того, кто спас тебе жизнь, я понимала, что избежала крушения – была от него на волоске. Он оказал мне две самые важные услуги из всех, что я получала в жизни: он вытащил меня, а потом отпустил.
Тем самым днем, на тех самых ступеньках я приняла решение, что больше никогда не разведусь. Я была благодарна разводу не меньше, чем собственному появлению на свет, но с меня было довольно. Теперь я полностью понимала ту страсть, с которой мама пообещала не разводиться второй раз, и что выполнение этого обещания было сродни попыткам удержать обезумевшего вздыбившегося иноходца. Она прошла через весь ад своего второго брака просто потому, что обещала не сдаваться. Но теперь, когда Дэвид ушел, я видела более простое решение: если я больше никогда не выйду замуж, то никогда больше и не разведусь. В общем, нашла способ сломать систему. Я была свободна.
* * *
Белоснежка обретает счастье в хижине семи гномов. Она не просто приспосабливается. Она очень, очень счастлива.
* * *
Беспроигрышный рецепт популярности: быть двадцатишестилетней, неунывающей и не помышлять даже о самой идее брака. Не строить из себя скромняжку – мол, втайне ты надеешься, что кто-нибудь тебя да уговорит. Нет. Умыть руки от этого всего и наблюдать, как слетаются парни. В то время как мои ровесницы интересовались у своих парней, насколько серьезны их намерения, я говорила своим, что жизнь коротка, давай повеселимся – собственно, все. Впрочем, стоит уточнить: в том, что касалось любви, я оставалась серьезной; я лишь отказалась от идеи, что брак – неизбежное последствие любви. Я послушала маминого совета, и у меня были невероятные, долгие отношения с людьми, обществом которых я искренне наслаждалась, но не захотела бы стать женой ни одного из них даже на минуту. Как только я решала, что человек нравится мне достаточно для того, чтобы проводить с ним время, то откладывала свои суждения в сторону. Его одежда кучами разбросана по полу? Переживу – не мне ее подбирать. Он всегда опаздывает? Везде? Это бы имело значение, если бы я собиралась прожить с ним жизнь, но на год-другой это не проблема. Раздражает ли меня его отец до глубины души? Да, но что с того? Мы не будем проводить вместе праздники до конца наших дней. Я не только впервые в жизни ходила на свидания, но научилась не прислушиваться к внутреннему голосу, талдычащему о совместимости характеров. Я решила, что буду влюбляться в хорошее чувство юмора, в глубокое понимание поэзии Уол-леса Стивенса, в умение говорить на итальянском или танцевать на кофейном столике.
* * *
Мама тоже была счастлива. Она вышла за Дэррила; он был добродушным, всецело ее обожал и готовил пасту по собственному рецепту – три качества, которые раньше в нашей семье не встречались. Конечно, и у Дэррила была бывшая жена, и трое взрослых детей, но они были рассудительными, в высшей степени цивилизованными людьми, готовыми соединить свою сложную семейную паутину – с нашей. Мамин брак ознаменовал самую настоящую кривую обучения.
Ей повезло не только с мужем, но и с работой. После их окончательного разрыва с Майком она вернулась к работе в качестве медсестры в приемной терапевта Карла Вандевендера. Они прекрасно ладили. Казалось, с Карлом ладили все. Он был общительным малым и хорошим врачом – о таких обычно говорят «золотой человек». Но даже у золотых людей есть свои проблемы. Как-то вечером мама позвонила мне и сказала, что Карла бросила жена.
Мой уход от вопросов брака и развода отчасти подразумевал, что браки и разводы других людей волновали меня гораздо меньше. Браки и разводы других людей – дело очень личное. И успехи, и провалы основываются на необъяснимой химии, а также истории, к которой посторонний не имеет доступа. По опыту мне было известно, что любая подобная история из всех, что я слышала, едва ли может быть полностью правдива и что правда, вообще говоря, не мое дело. Я взяла за правило желать добра всем женатым парам и предаваться мимолетной грусти по поводу каждого развода, но на этом – все. Жена Карла ушла внезапно, не было никаких споров, и все это, как он сказал моей маме, стало для него полнейшей неожиданностью. Я подумала, может ли вообще развод быть полной неожиданностью, и если да, возможно, это и есть ответ на вопрос, почему с тобой разводятся.
Мы виделись с Карлом несколько раз за десять лет, когда я парковалась у его офиса, чтобы завезти что-нибудь маме. Если я видела его в холле, мы обменивались короткими любезностями (привет как поживаешь отлично а ты как). Когда вышла моя первая книга, он пригласил нас с мамой на ланч и бесконечно говорил мне о том, как же мне повезло, что я стала писателем. Он столько раз это повторил, что в конце концов я сказала ему, что было бы странно, если бы это я сидела здесь и распиналась о том, как же ему повезло, что он стал врачом. Собственно, все. Он попросил, чтобы я прислала ему список моих любимых книг. В колледже профилирующим предметом у него был английский. Он хотел узнать, что ему стоит почитать.
В то время, как брак Карла рушился, мне было тридцать и я жила в Кембридже – получила стипендию в Рэдклифф-колледже. Мама продолжала звонить с последними новостями. Положение Карла стало для нее важнее работы. Дело было не только в том, что он доверялся ей, – похоже, никто в госпитале ни о чем другом вообще не говорил.
