Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Всю жизнь у него был вспыльчивый характер, а в старости начались порывы гнева, которые тревожили окружающих. Даже бабушка не всегда могла его усмирить.

В доме, граничащем с Павловским имением, жила дама, которая долгое время была спутницей его светлых часов, и у него был обычай навещать ее во время его утренних прогулок[11]. Бабушка не одобряла этих посещений, о которых должным образом сообщил старый кучер[12], служивший в семье много лет, но ее возражения не принимались во внимание. Наконец она отдала строгие приказы доктору и адъютанту, сопровождавшим деда в поездках: ни при каких обстоятельствах нельзя было везти Его Императорское Высочество в направлении дома леди.

На следующее утро дедушка, как обычно, сел в карету, и они поехали. Вскоре он заметил, что едут они другим маршрутом. Он громко крикнул, но кучер не обратил на него внимания, а врач и адъютант были поглощены изучением пейзажа.

Дед крикнул еще громче, стукнул палкой по дверце кареты, указал в сторону дома. Они повернулись с невозмутимой невинностью на лицах. «Да, действительно, Ваше Императорское Высочество, в этом году листья очень рано пожелтели». И карета спокойно продолжала свой путь.

Чем больше он кричал и жестикулировал, тем меньше ему казалось, что он способен передать им свое возмущение.

В конце концов он отказался от этих попыток и сидел молча. Но, видимо, он делал выводы.

Они возвратились с прогулки на час раньше обычного. Бабушка ждала их с торжеством в глазах. Она подошла к экипажу с милой приветливой улыбкой. Дед ответил на это такой же улыбкой. Но как только она подошла к нему, он схватил ее за волосы и взмахнул палкой. Прежде чем кто-либо смог его остановить, он отвесил ей чувствительный удар!

* * *

Павловский дворец изначально представлял собой небольшой квадратный дом в стиле русского ампира, построенный императором Павлом для его жены Марии Федоровны. С тех пор дворец расширился двумя крыльями, образовавшими огромную подкову, окружающую широкий двор.

Все богатства искусства и роскоши того периода были вложены в его обстановку. В каждой комнате находились бесценные картины и исторические сокровища, которые порадовали бы сердца музейных сотрудников. На стенах висели Рембрандт, Ван Дейк и Грез, бронзовые дверные ручки были созданы Гутьером. Весь фарфор был подлинным, старинным севрским, привезенным из Парижа молодым Великим князем Павлом и его женой, в память об их пребывании в качестве графа и графини Северных при дворе Людовика XVI и Марии-Антуанетты[13].

В Павловске было много отзвуков преклонения Марии Федоровны перед несчастной королевой Франции. Сады с их статуями и театры под открытым небом, молочные фермы, деревенские мельницы и храмы, разбросанные повсюду, очевидно, были навеяны Версалем.

Одна арочная галерея выходила в сад, где мы часто обедали летом. За несколько лет до моего рождения бабушка пережила там ужасный случай.

Однажды вечером она шла через галерею на обед, сопровождаемая двумя адъютантами, когда все трое увидели женщину, идущую к ним вдали. Она была одета в белое с головы до пят, но в ее внешности не было ничего необычного, и они посчитали ее одной из дворцовых служанок. Только потом они вспомнили, что ее шаги были беззвучными. Света от угасающего дня, проникающего через арки, было еще достаточно, чтобы они могли ясно видеть ее приближение.

Когда она оказалась в нескольких футах от них, она остановилась, подняла голову и посмотрела прямо на мою бабушку. Никто из них не мог подробно описать ее лицо, они могли только сказать, что оно было полно неописуемого зла и недоброжелательности. Встретив ее взгляд, бабушка была так напугана, что стояла как вкопанная, буквально не в силах пошевелиться. Затем одним быстрым прыжком женщина бросилась на нее, словно собиралась ударить ее.

При этом два адъютанта, оцепеневшие от удивления, пришли в себя и немедленно заслонили бабушку, став перед ней с раскинутыми руками. Но, к своему изумлению, они схватились за воздух. От незнакомки не было и следа; она исчезла так же загадочно, как и явилась.

Бабушке, которая едва не упала в обморок, помогли вернуться в ее покои, где фрейлины приводили ее в чувства. Они вздрогнули, когда она рассказала им о произошедшем… «Вы видели Белую Даму.» — сказала ей одна из фрейлин, чуть не потерявшая сознание от испуга. Она слышала о таинственном древнем призраке, который, появляясь в разных странах, является предвестником горя для членов королевских домов.

На следующий день после явления Белой Дамы заболел младший сын бабушки. Менее чем через неделю он умер[14].

Императрица Австрии Елизавета[15] во время одного из своих визитов в Грецию рассказывала моей матери, что она тоже видела Белую Даму незадолго до трагической смерти эрцгерцога Рудольфа[16]. Призрак явился ей во дворце Шенбрунн однажды вечером при тех же обстоятельствах, в которых его видела моя бабушка. «И я знаю, что она снова придет ко мне перед моей смертью…» — добавила императрица.

Не знаю, исполнилось ли это пророчество[17].

Я был ребенком, когда императрица приезжала в Афины, и видел ее всего один или два раза, но я помню ее ярче, чем многих людей, которых я знал гораздо лучше. Думаю, то же самое было со всеми, кто с ней общался. Ее красота и энергичность производили неизгладимое впечатление.

Она была так очарована Грецией, что решила построить виллу на Корфу. Едва ли она могла бы найти более красивое место — примерно в двенадцати милях от города, на высоком холме с видом на море с одной стороны и гряду гор — с другой. Но ей даже не пришло в голову изучить план здания, и она дала архитектору карт-бланш. Поэтому вместо простого коттеджа, который она хотела, он построил огромный и аляповатый дворец, щедро украшенный фресками, статуями и бронзой всех мастей[18]. Слышал, что это злодеяние обошлось правительству Австрии в двенадцать миллионов крон.

Всю жизнь императрица боялась потерять красоту. С годами это стало навязчивой идеей. Каждое утро ее великолепные каштановые волосы, которые она собирала в две большие косы, намотанные вокруг головы, расчесывали часами.

Эти причесывания были торжественным ритуалом. Волосы, выпавшие при этом, тщательно собирались и преподносились Императрице на серебряном подносе. Если их