Стинг. Сломанная музыка. Автобиография - Стинг

воображаемое одиночество жертвы, то, что он не похож на них. Они повалили парня на землю, и вот сейчас толпятся вокруг него и каждый пытается ударить его по голове, словно это футбольный мяч. Они боятся остановиться, каждый из них боится стать единственным убийцей, они боятся думать и не в состоянии услышать крики жертвы, потому что в их головах песней звучат слова: „Я не один, я причастен, я в группе!“ Эти слова звучат в их головах с каждым наносимым ударом. Они выбивают ему глаз, половину зубов, вбивают перегородку носа в мозг, как кол, разбивают ключицу, будто она сделана из тонких прутьев. Бьют, бьют и бьют до тех пор, пока не открывается дверь соседнего дома или по улице не проезжает автомобиль, после чего они обращаются в бегство, словно стая собак. Те, кто отстал, стремятся догнать убежавших вперед скинов в клоунских ботинках. Они петляют, поворачивают, пробегают мимо нашего дома, через мост и к железнодорожной станции, потом сбавляют шаг и идут, словно прогуливаются, пытаясь отдышаться. Довольные собой и своей смелостью, они начинают по одному и по двое расходиться по домам. В это время их жертва истекает кровью, скорая приезжает слишком поздно, и парень умирает. От всего этого мне хочется плакать.

И тем не менее мой мальчик решил родиться в этом мире. Он – как стрела в объятиях натянутой тетивы, ждет своего рождения, не думая о том, готовы мы к нему или нет».

По углам зала в Newton Park Hotel сидит всего несколько человек. По понедельникам людей всегда немного, но сегодня я волнуюсь и не в состоянии сконцентрироваться на музыке. Даже когда пою, не чувствую себя смелым и неуязвимым. Сегодня днем у Фрэнсис начались схватки, которые постепенно становились все сильнее и сильнее. Я отвез ее в больницу на Уэст-роуд. Она казалась счастливой и уверенной в том, что мне надо идти и делать свою работу, при этом я знаю, что у нее есть профессиональная актерская привычка вести себя невозмутимо и не показывать своих чувств. Она уверяет меня, что все у нее будет в порядке, но я все равно не чувствую себя спокойно. Сестра в родильном отделении заверяет меня, что до полуночи Фрэнсис точно не родит, и выпроваживает из комнаты, как что-то совершенно ненужное. После выступления мои коллеги-музыканты освобождают меня от необходимости вывозить музыкальное оборудование, поэтому я еду прямо в больницу. Я нахожусь в возбужденном состоянии, и в то же время мне страшно. Как обычно в состоянии стресса, я пытаюсь перенестись мыслями в будущее, в котором все, что происходит сейчас, уже в прошлом, все уже случилось и все в полном порядке. Я пытаюсь представить себе, как чувствует себя Фрэнсис, в животе которой растет другое существо. Она уверена в том, что хочет пройти через то, что ей предстоит? Страшно ли ей? Теперь ею управляет инстинкт? Существуют ли химические препараты, дающие спокойствие и ощущение стоического признания неизбежного, словно деторождение – это своего рода смерть, отречение от собственного эго? Я – всего лишь мужчина, и мне остается только гадать, откуда в женщинах берется такая смелость. Мне этого никогда не понять. МОЯ ПРОЗА ВЫХОДИТ ВЕСЬМА НЕПЛОХОЙ, Я СТЫЖУСЬ ТОГО, ЧТО ПИШУ.

Дорогу в больницу я знаю настолько хорошо, что могу добраться туда с закрытыми глазами. Я семь лет ходил по этой дороге в школу, а сейчас готовлюсь стать отцом.

Сестра некоторое время держит меня в комнате для ожидания. Для нее мужчины – легкий раздражающий фактор, словно малые дети, к поведению которых надо относиться со снисхождением. Потом я вижу, как отодвигают ширму вокруг кровати, на которой лежит Фрэнсис, и меня запускают внутрь. Ничего не произошло, схватки закончились. Фрэнсис говорит, что я выгляжу усталым, отчего мне немного стыдно, потому что именно ей предстоит пройти сквозь такие трудности, а измотанным и утомленным выгляжу я. Она говорит, чтобы я ехал домой, выспался и возвращался в роддом утром. Сестра подтверждает, что ночью ничего не должно произойти. С чувством собственной полной бесполезности и восхищением перед женщинами я выхожу из здания больницы.

Когда я возвращаюсь домой, то вижу, что усилители, спикеры, мониторы и микрофоны стоят в коридоре. Джерри сидит в кресле у камина и задумчиво попивает пиво. Он дает мне бутылку и выслушивает отчет о том, что происходит с Фрэнсис. В задумчивости мы сидим и смотрим на огонь. Через два месяца мы с женой уезжаем в Лондон, но до этого будем жить здесь с ребенком, и Джерри, возможно, думает о том, как мы будем уживаться все вместе. Сперва в квартире жили только мы вдвоем и хранили тут наше музыкальное и звуковое оборудование. Потом появилась Фрэнсис с собакой, а скоро появится и ребенок. Я уверен, что Джерри рад, что в квартире стало уютней из-за присутствия женщины, но народу постепенно становится все больше, и всем нам придется чем-то жертвовать и найти какой-то компромисс. Однако Джерри не высказывает вслух свои опасения, и мы сидим и пьем пиво, как обычно.

Мы с ним, конечно, странная пара. Мы близки, но не слишком. Мы друзья, но можем легко прожить друг без друга. Нас соединяют общие амбиции, страстная любовь к музыке, и именно поэтому в наших отношениях есть определенные трения. Я знаю, что он не переваривает некоторые из моих качеств, и кое-что в его характере с трудом переношу я. Мы разные, вот и все, мы думаем и ведем себя по-разному. Я думаю о будущем с мечтательным оптимизмом, а он часто ведет себя как циник и приземленный реалист. В принципе, у нас с ним одинаковые жизненные планы, но способы их реализации начинают постепенно все больше различаться.

В начале наших отношений я был всего лишь учеником, но в последнее время эта ситуация сильно изменилась. Без всякого сомнения, Джерри гораздо более сильный и профессиональный музыкант, чем я. Когда он говорит, что если бы умел петь, то тут же меня уволил бы, и в этой шутке есть доля правды. Но Джерри с уважением относится к песням, которые я начинаю писать, и то, что я нашел чувства и голос, которым их выражаю, его одновременно радует и расстраивает. Мне нравятся сложившиеся между нами отношения соперничества, но нравятся лишь потому, что пока я выигрываю. Как бы я чувствовал себя, если бы Джерри оказался более творческим человеком? Сомневаюсь, что меня устраивала бы такая ситуация. Между нами существуют определенные проблемы, но при этом существует сильная связь и желание общаться. Вскоре все