Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина
Советский и российский библеист Дмитрий Яковлевич Ивлиев, более известный как архимандрит Ианнуарий, в своей книге «И увидел я новое небо и новую землю» говорил о Чернобыле следующим образом: «Атомная электростанция не похожа на звезду, упавшую с неба. Катастрофы в Апокалипсисе означают не конкретные события, а то, что всегда сопровождало и будет сопровождать нашу греховную жизнь на земле: войны, эпидемии, бури, падения звезд, землетрясения».
Подобная мысль есть и в работах русского философа протоиерея Сергия Булгакова. «Видеть в Откровении точный сценарий будущих событий, толковать его образы буквально – ошибочный подход. Основная и единственная тема Апокалипсиса, как и его пророческая проповедь, состоит в том, чтобы мужественно и до конца претерпеть историю, ибо она есть путь к Царству Христову».
Тем не менее в культурном пространстве Чернобыльская катастрофа не только оказалась связана с Откровением, но и стала новым культурным кодом, вызвавшим к жизни большое количество произведений искусства.
«Чернобыльская молитва» Светланы Алексиевич, «Зарево над Припятью» Владимира Губарева, «Катастрофа» Андрея Иллиша, «Чернобыль. Шанс выжить» Александра Люцко, «Чернобыльская хроника» Григория Медведева, сборники «Солдаты Чернобыля» и «Творения белорусских поэтов про Чернобыльскую трагедию» – это только небольшая часть «чернобыльской» литературы. Есть работы художников на эту тему, в числе их «Первомай 1986 года» Сергея Давидовича, «Белая лошадь» Ивана Дашко, «Последний день Припяти» Алексея Акиндинова. Отображено это трагическое событие и в музыке, и, наверное, самый мощный аккорд здесь принадлежит Таривердиеву, его симфонии для органа «Чернобыль».
Чтобы передать какое-либо явление во всей его глубине, художнику совершенно не обязательно быть очевидцем. История искусств знает множество шедевров, вдохновленных давними событиями, порой отделенными от создателя произведения множеством лет или даже веков, сотнями или тысячами километров.
Тем не менее абсолютно бесценны личное присутствие, глубокое погружение в тему своего творения. Микаэл Леонович, несомненно, мог бы создать свой «Чернобыль» не покидая Москвы. Но он, словно настоящий сталкер, ходил в Зону…
Попал он туда очень просто. Как уже говорилось, Вера работала в газете «Советская культура». Ей поручили организовать концерт – не где-нибудь, а на самой станции для ликвидаторов аварии. Конечно же, желающих поехать в Чернобыль и словить дозу радиации найти было непросто. Поисками занималась не одна Вера – работала вся редакция весьма крупной газеты. В конце концов волонтеры нашлись. В Чернобыль ездили Валерий Леонтьев, Алла Пугачева, Ирина Понаровская, Александр Барыкин и другие звезды. Иосиф Кобзон выступал 1 июня 1986 года в здании администрации города Припяти, где дозиметры зашкаливали.
Если суперпопулярным певцам было трудно избежать этой поездки, вся страна ждала от них решительного шага, то Таривердиев не находился настолько на виду, как исполнитель. Несмотря на многочисленные выступления, его знали больше как создателя музыки. Но он захотел поехать, и никто не посмел его удерживать.
Конечно, одной из причин стало то, что туда командировали Веру. Но не только это. Желание помогать людям всегда было свойственно Микаэлу Леоновичу. Порой оно реализовывалось не самым удачным образом. Например, получив деньги за «Семнадцать мгновений», он услышал, как какая-то женщина из съемочной группы сказала:
– Ах, черт, был бы у меня магнитофон, насколько было бы легче!
В те времена магнитофон считался большой ценностью. Микаэл Леонович недолго думая поехал в магазин и купил его этой совершенно посторонней сотруднице. Муж ей не поверил, и это чуть ли не стало поводом для развода. А она и вправду была посторонней.
А сколько удивления и непонимания вызвала его активная деятельность по социальным программам в Союзе композиторов, когда Родион Щедрин позвал его в секретариат! Он буквально вторгся в тихое теплое болото, где ценились дома творчества и родственные связи. Он начал выявлять среди композиторов по-настоящему малоимущих и пытаться помочь им.
Всю свою жизнь он оставался настоящим сыном Сато Григорьевны, помня ее слова: «Стыдно жить хорошо, когда другим плохо». Ему доводилось ездить по поликлиникам, помогая старикам добиться соответствующего лечения. Обивать пороги государственных контор, чтобы ютящиеся в ужасной тесноте музыканты получили наконец достойное жилье. Он выбивал для совершенно посторонних людей пособия или деньги на похороны… Откуда-то об этом его свойстве узнавали и просто звонили, прося о помощи, и он помогал. Помогал не афишируя. Об этом знали только самые близкие.
Порой он злился на себя за эту повышенную эмпатию. Злился, когда приходилось принимать гуманитарную помощь для ветеранов кино. Но благодаря его усилиям она шла по назначению.
Он унаследовал жизненное кредо своей матери, но постоянная тяга к благотворительности шла не только от нее. «Мне нравится музыка, которая обращена к душе, к Богу, – пишет Микаэл Леонович. – Я хочу добра. Я не могу, живя внутри этого зла, еще и в искусстве воспринимать это же зло».
Он не мог пройти мимо Чернобыля.
Концертную поездку запланировали на сентябрь 1986-го. Конечно, это были не обычные гастроли, а нечто другое. Главным должно было стать не музыкальное выступление, а общение с людьми, работающими в такой сложной и опасной обстановке. Их нужно было как-то поддержать морально, известные люди могли оказать эту поддержку самим фактом своего присутствия. Концертную бригаду сначала отвезли в Киев, где состоялся концерт-встреча. По уровню радиации город считался «зеленой» зоной. Затем поехали выступать уже перед ликвидаторами, в нескольких километрах от станции. Там, прямо на открытом воздухе, установили сцену, поставили рояль. Артисты дали концерт, их накормили солдатской кашей из походной кухни. Можно было возвращаться.
Наверное, многие на месте Таривердиева порадовались бы, что так дешево отделались, а он был разочарован. Что тут сработало – сострадание или свойственное ему любопытство? Нам уже не узнать этого. Однозначно лишь то, что Таривердиев подошел к какому-то генералу и пожаловался на обман.
Эта сцена описана в книге «Я просто живу»:
«– Что же вы меня обманули?
– Почему обманули? – удивился он.
– Обещали показать станцию, саркофаг. – Саркофаг тогда еще не был достроен.
– Вы правда хотите?
– Да, мне это интересно».
Он не ошибся. В зоне действительно оказалось интересно. Время там воспринималось совершенно по-другому, чем в обычных местах. Значимыми становились даже секунды, проведенные на станции. Секунды эти складывались в годы, которые радиация отнимала у человека.
Микаэл Леонович и его бесстрашная спутница (конечно же, Вера поехала с ним), они были совсем недалеко от того четвертого блока, вокруг которого строился саркофаг. Более всего композитора поразила мертвая тишина из-за полного отсутствия птиц. И тогда он прочувствовал планетарный масштаб катастрофы и задумался о том, как легко научное достижение, призванное улучшать жизнь, может стать средством уничтожения жизни…
Хочется сказать, что именно в этот момент к композитору пришло вдохновение, но это будет неправдой. Таривердиев совершенно не планировал писать музыку «по итогам поездки». Спустя полгода симфония «Чернобыль» пришла к
