Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков
Нельзя забыть про одну крайне необычную группу, во главе которой встал Андрей Маленький. Он пришел из комсомольских вожаков районного уровня, набрал к себе демобилизованных солдат, повоевавших уже в Чечне, ввел дисциплину, в прямом смысле подсмотренную в американских боевиках.
Так, за нарушения там могли отрезать палец. Примерно то же самое случилось и в истории с бывшим партийным работником, а потом временно помощником Собчака Юрием Шутовым. Заместителем у него был герой Афганистана Гимранов, они преуспели в убийствах и чужих, и своих, были бессмысленно жестоки. Партийная модель.
Наконец, от тактики перейдя к стратегии, закрепим две основные модели, которые и повлияли на весь ход на будущем театре военных действий. Конечно, в данном случае эти ключевые модели покоятся на именах двух основных явлений Петербурга – Малышеве и Кумарине. Но они отличаются до уровня «мужчина – женщина».
Малышев, вернее вокруг Малышева, сложилась горизонтальная вертикаль. То есть он был первым среди равных. Его уважали или обязаны были уважать, с ним все «подписали» пакт на случай войны с агрессором и в случае глобального противостояния с кем-то, а все понимали, что с «тамбовскими», под его знамена все феодалы должны были собраться вместе со своими ратниками. К его мнению очень даже прислушивались, но у каждого был уже свой замок со своим хозяйством, и дань Малышеву они не платили. Это можно считать демократической моделью.
Кумарин же был совершенно другой. Он выстроил классическую вертикаль: он, заместители, начальники департаментов и так далее. Он вникал даже в решения тактических вопросов. Соответственно, и его казна пополнялась по федеральному признаку. Абсолютно монархическая история.
Малышевские же обложили окраины. Прежде всего, Красносельский район. Потом даже появилась целая бригада – «красноселы». Можно вскипеть от изучения причин – отчего Кум захватил центр, а Малыш – новостройки, но, на мой взгляд, все проще.
Кумарин приехал в Ленинград поступать в институт. То есть он провинциал, а любой нормальный такой стремится посмотреть на центр города. Другое дело, что Кумарин усерден и талантлив. Он и газеты читал, и на витрины смотрел внимательно. Малышев же, может, и родился в Псковской губернии, а начинает помнить себя только с той поры, когда его отцу – мастеровому дали комнату на углу Лиговки и Обводного, а потом за высокие достижения на производстве отмерили квартирку в самом конце Ленинского проспекта. То есть Малышев – ленинградец, но с окраин. А таким всегда милей высотка в Купчино, чем проходной двор на Петроградке. Их схватка была бы похожа на битву гиганта с титаном. Но она так и не состоялась.
Счастье
Николай КАРТОВ
В Казани уже в 80-х годах школьники привыкли к убийствам. Перед набегом на чужаков старшие давали план: сколько отправить в реанимацию, сколько – в морг. В 14 лет они иногда приходили на похороны своих сверстников, забитых арматурой. Правила поведения в бандах были убийственны: если ты один, а на тебя бегут десять, ты не можешь убегать – стой. Каждый пацан имел уже свою точку, когда еще было все государственное. Например, мы с моим другом, являясь участниками одной группировки, всегда бесплатно ели в государственной столовой. Иначе в этой столовой могло что-нибудь произойти. Кому-то, допустим, платил хозяйственный магазин. И это все было до того, как в СССР и в России узнали, что есть слово «рэкет».
Притом на своей территории мы устанавливали честный порядок, а на других можно было вести себя как хочешь. И так все и везде. В масштаб того, что началось в конце перестройки, вы никогда не поверите. Деревья на центральных улицах валили, чтобы машины других группировок не могли проехать. Из окон машин же стреляли на ходу. Позже, вернее, уже теперь я подсчитал, что в нашей группировке при мне – школьнике состояло 48 человек. В какой? Не хочу улицу называть – у нас до сих пор многое не зажило. Так вот, 48 человек – это 12-летних на тот момент, к середине 80-х. А сегодня в живых осталось 18 человек, и то – 6 человек до сих пор находятся в лагерях. Остальные добрались до нормальной жизни. Есть парень, хотя, конечно, какой он парень, в прокуратуре Татарстана есть тот, что в мэрии Москвы. Меня же спасла милиция, куда я попал. Это вообще отдельная история. Мы же все вместе орудовали, а потом некоторые служили в милиции и, разумеется, относились к бандам в зависимости от того, кто где жил. Так что милиция Казани тоже, можно сказать, делилась на банды.
Сила Казани была в том, что там работали только местные группировки. Никто никогда не получил ни копейки от приезжих, какого бы масштаба, авторитета или национальности он ни был. Слабость же состояла в том, что внутри всегда шли такие распри, такая лилась кровь, что даже самые лютые и хитрые, как Хайдер, Раджа или, допустим, Линар с Радиком Драконом, не могли Казань объединить. Если бы это все же произошло, то случилось бы реально страшное для страны. Это было бы настоящее нашествие в разные регионы, прежде всего в Москву и Питер, осмысленное и беспощадное.
Тогда надо было бы просто собирать батальоны злых внутренних войск и всех отстреливать во внесудебном порядке. Иначе никак было бы не справиться.
Страшно подумать, но я сам когда-то искренне считал, что это счастье, что я родился в Казани. Это единственный пацанский город в мире.
ЭЛИТА
Как и при феодализме, элита возникает совместно с войной и становится отдельной исторической силой, а потом уже возникает финансовая элита, превращаясь в лидера игры. На первом же этапе коммерсанты вторичны. То есть сначала все пытаются друг друга убить, а потом все друг друга надуть.
ИДЕАЛ
К 1990 году уже давно ставший петербургским кодом Юрий Шевчук сшивает альбом «Оттепель», где одним
