Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина
IV
4 октября хлеба не было у многих булочников в Париже, и это вызвало большие волнения. Одного из этих несчастных повесили прямо на месте, несмотря на усилия господина де Лафайета и национальной гвардии. В Версале, однако, не встревожились. Сочли, что это возмущение будет подобно тем, которые уже были прежде, и что национальной гвардии, которая казалась надежной, будет достаточно, чтобы удержать народ{95}. Сообщения, поступившие королю и президенту Палаты, были настолько успокаивающими, что 5 октября в 10 часов утра король отправился на охоту в леса Верьер, а я, позавтракав, поехала к госпоже де Баланс, которая поселилась в Версале, чтобы там дождаться родов. Мы с ней отправились на прогулку в экипаже в сад Мадам Елизаветы в конце большого проспекта. Выходя из экипажа, чтобы перейти поперечную аллею, мы увидели, как мимо нас во весь опор скачет верховой. Это был герцог де Майе; он крикнул нам: «Париж идет сюда с пушками». Это известие очень нас испугало, и мы сразу же вернулись в Версаль, где к тому времени уже подали тревогу.
Мой муж ушел в Национальное собрание, ничего еще не зная. Было известно, что в Париже много шума, но больше ничего нельзя было узнать, потому что народ собрался у застав, держал ворота запертыми и не позволял никому выходить. Господин де Ла Тур дю Пен, ища в кулуарах залы заседаний того, с кем он хотел поговорить, проходил мимо какого-то толстяка, которого он поначалу не узнал, и услышал, как тот говорил принцу Огюсту д’Аренбергу, которого тогда еще называли графом де ла Марком: «Париж идет сюда с двенадцатью пушками». Этот толстяк был Мирабо, тогда тесно связанный с герцогом Орлеанским. Господин де Ла Тур дю Пен побежал к своему отцу, уже находившемуся на совещании с другими министрами. Первым делом во всех направлениях, куда охота могла завести короля, были посланы люди, чтобы сказать ему вернуться. Мой свекор принял помощь многих особ, приехавших в Версаль по своим делам и предложивших себя на роль ординарцев. Мой муж пошел собирать национальную гвардию, которой далеко не доверял. Фландрскому полку было приказано вооружиться и занять плац. Телохранители оседлали лошадей. Были отправлены курьеры вызвать швейцарцев из Курбе-вуа. Поминутно посылали кого-нибудь на дорогу узнать, что происходит. Приходили вести, что бесчисленная толпа мужчин и еще больше женщин движется на Версаль и что за этим своего рода авангардом идет национальная гвардия Парижа со своими пушками, а следом еще великое множество народа без всякого порядка. Оборонять мост в Севре было уже поздно. Национальная гвардия этого города уже сдала его женщинам и отправилась брататься с гвардией Парижа. Мой свекор хотел, чтобы послали Фландрский полк и рабочих перекрыть парижскую дорогу. Но Национальное собрание объявило, что будет продолжать заседание до окончательного решения, король отсутствовал, и никто не мог взять на себя инициативу пойти на столкновение.
Мой свекор, будучи в отчаянии, как и господин де Сен-При, восклицал: «Мы дадим себя тут захватить, а может быть, и поубивать без сопротивления». В это время били сигнал сбора национальной гвардии. Она собралась на плацу и строилась в боевой порядок спиной к решетке Королевского двора. Фландрский полк стоял левым флангом к большой конюшне, а правым к решетке. Посты внутри главного двора и у свода часовни занимали швейцарцы, большой отряд которых всегда находился в Версале. Калитки в решетках повсюду были заперты. Все выходы из дворца забаррикадировали, а ворота, которые не поворачивались на петлях со времен Людовика XIV, впервые были закрыты.
Наконец, около 3 часов, прискакал галопом по главному проспекту король со своей свитой. Этот несчастный государь, вместо того чтобы остановиться и обратиться с какими-нибудь добрыми словами к прекрасному Фландрскому полку, мимо которого он проезжал под крики «Да здравствует король!», не произнес ни слова. Он заперся в своих комнатах и более оттуда не выходил. Национальные гвардейцы Версаля, для которых это была первая кампания, начали перешептываться и говорить, что не станут стрелять в народ Парижа. Пушек в Версале не было.
Авангард из трех-четырех сотен женщин начал прибывать и заполнять проспект. В большом числе женщины зашли в помещение Национального собрания и сказали, что пришли за хлебом и за депутатами, чтобы увести их в Париж. Многие из них, пьяные и очень уставшие, устроились на трибунах и скамьях в зале. Наступала ночь, и раздалось несколько выстрелов. Стреляли из рядов национальной гвардии в сторону моего мужа, их начальника; гвардия отказывалась подчиниться его приказанию оставаться на посту. Одна пуля попала в господина де Савоньера и раздробила ему локоть. Я видела, как этого несчастного относили в комнаты к госпоже де Монморен, поскольку не отходила от окна и присутствовала при всех этих событиях. Мой муж чудом уцелел; поняв, что его солдаты его покидают, он занял место впереди телохранителей, построившихся в боевой порядок перед малой конюшней. Но их было так мало — там была только рота господина де Грамона, — что на совете сочли невозможной никакую оборону. Когда мой муж доложил о дурном расположении национальной гвардии, совет согласился, что она станет брататься с гвардией Парижа, как только та появится, и что поэтому лучше будет не собирать ее вновь.
В этот момент мой свекор и господин де Сен-При выступили с предложением, чтобы король со своим семейством укрылся в Рамбуйе и там ждал предложений, которые сделают ему парижские повстанцы и Национальное собрание. Король сначала принял этот план. В соответствии с ним рота телохранителей в 8 или 9 часов была вызвана в Королевский двор; она прошла туда через калитку в решетке на улице Оранжери, потом проследовала на террасу, пересекла малый парк и через Зверинец вышла на большую дорогу в Сен-Сир. В Версале из телохранителей осталось лишь столько, сколько было необходимо для смены караулов при комнатах короля и королевы. Швейцарские гвардейцы и швейцарская сотня оставались на своих постах.
И тут те две или три сотни женщин, которые уже час как крутились возле решеток, обнаружили маленькую дверцу, ведущую на потайную лестницу, которая под главным корпусом здания,
