Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон

Занавеска не глушила звук. Я слышала, как Кате задавали обычные вопросы о том, кто она и куда направляется. Катя отвечала строго по делу. Очевидно, ее осмотрели, а затем разрешили идти. Она вышла, сжимая в руках одежду и документы, и начала одеваться, украдкой бросив взгляд на меня. Я могла догадаться, что она беспокоилась из-за моей ленты для волос.

Когда подошла моя очередь, меня пригласили сесть перед столом, за которым сидела женщина из гестапо, и попросили положить одежду на стол, а обувь – на пол передо мной. За ней стояла еще одна женщина. Офицер гестапо улыбнулась, проверяя мои документы, и продолжала улыбаться мне, сравнивая фотографию с моим лицом. Я бы даже могла сказать, что ее лицо будто источало мед, но я точно знала, что она в действительности делала. Это было что угодно, только не радушие.

Я ответила на обычные вопросы о своей личности – так же, как на контрольно-пропускном пункте. Я вела себя как 14-летняя девочка, которой нечего скрывать. Я не говорила больше, чем нужно, но и не была холодна. Я не хотела накалять обстановку. Офицер гестапо, казалось, убедилась, что мои документы в порядке и что я – та, за кого себя выдаю. Затем другая женщина осмотрела мою одежду и обувь. Ничего подозрительного – только выцветшее старое синее хлопковое платье и простые крестьянские ботинки.

Мы перешли к последней части допроса. И снова весь наш разговор шел на французском.

– Полетт, встань, и мы тебя осмотрим, – последовало указание. Другая женщина надела пару тонких резиновых перчаток, дала мне знак вытянуть руки и похлопала меня по телу, приподняла мои руки, проверила подмышки и ступни. Она заглянула мне в уши, в нос и в рот. Затем сказала: – Распусти волосы.

Это был решающий момент. Если они внимательно осмотрят мою резинку для волос, то найдут внутри мои коды. Я аккуратно развязала хвост. Учитывая общую бедность, не было ничего подозрительного в том, чтобы использовать плоский шнурок для завязывания волос. Красивая лента в той ситуации выглядела бы странно. И конечно, я его украсила – как это сделала бы любая 14-летняя девочка, – добавив по шерстяному помпону на каждом конце.

Длинные волосы упали мне на плечи, пока я держала в руке резинку для волос, которая могла меня выдать. Женщина подошла ко мне сзади и ощупала мою голову обеими руками, затем попросила наклониться и энергично встряхнуть волосами. Когда мне разрешили встать, она грубо провела руками по моим волосам. Я ждала просьбу показать резинку для волос, но, к счастью, не услышала – я мысленно вздохнула с облегчением. Вместо этого прозвучала последняя инструкция: «А теперь наклонись». Это было неприятно и казалось необязательным, но я этого ожидала. На занятиях меня предупреждали о таких досмотрах.

Закончив, женщина обошла меня спереди и осмотрела с ног до головы, словно экспонат в музее. «Пожалуйста, пожалуйста, только не проси показать резинку для волос», – мысленно умоляла я. Когда мне уже чудилось, что это длится вечность, офицер коротко сказала:

– Мы закончили. Можешь идти.

Теплота из ее голоса исчезла.

Я быстро собрала одежду, обувь и документы и вышла. Вернувшись в общее пространство, я снова оделась, и меня вывели обратно к грузовику. Там уже собрались несколько мужчин и, конечно, Катя. Она подняла глаза, увидела меня, и на ее лице отразилось облегчение. Я села напротив, и мы вместе ждали около получаса, пока грузовик не заполнился до отказа. Когда зашла последняя женщина, нас было 13 – ровно столько же, сколько приехало.

Не знаю, всех ли мужчин отпустили, но, когда завелся двигатель и мы отъехали от полицейского участка, грузовик был полным.

Через несколько минут мы вернулись на КПП, но прежде нам всем пришлось сказать солдатам, куда мы направляемся и во сколько, по нашему мнению, туда доберемся. Это был стандартный вопрос: так они хотели заставить вас думать, будто следят за каждым вашим шагом. Они заранее звонили в пункт назначения и предупреждали о вашем прибытии. Если вы там не появлялись, они начинали вас искать или вносили в список подозрительных лиц для проверки при следующем досмотре. Мы не знали, могла ли немецкая армия и правда все это делать, – что, конечно, было частью их плана.

Катя взяла свой велосипед и проехала передо мной, упомянув наш ближайший запасной пункт назначения, когда ее спросили. Я услышала ее ответ, когда возвращалась к своему велосипеду, и назвала то же место. Прежде чем сесть на велосипед, я проверила седельные сумки и была несколько удивлена, обнаружив мыло в целости и сохранности. Мысль о том, что солдаты блокпоста его не стащили, невольно вызвала у меня улыбку. Я не рискнула проверять, был ли ключ Морзе все еще под сиденьем. Но, конечно, в другом случае меня бы не отпустили.

К счастью, мне махнули рукой, лишь бегло взглянув на мои документы. Я поехала на велосипеде в разумном темпе – не слишком быстро, иначе было бы ощущение, что я паникую. Когда я завернула за угол и меня не остановил солдат на выезде из КПП, я вздохнула с облегчением – на этот раз по-настоящему.

Пока я ехала, я не могла не думать о той опасной игре, в которую играла. Эта встреча с гестапо могла бы закончиться для меня фатально. Она ясно показала, насколько рискованна моя жизнь разведчицы под прикрытием. В тот вечер в своем отчете для Лондона мне было о чем рассказать.

12

День Д

Мы с Катей продолжали успешно работать в команде и передвигаться по стране. В основном обходилось без происшествий. Она была ответственным курьером и следила за тем, чтобы батареи были в порядке: иногда подзаряжала их на фермах, пока расквартированные там немецкие офицеры отсутствовали. Офицеры обычно занимали спальню внутри дома, а военные более низкого ранга спали на раскладушке в конюшне, поэтому, чтобы использовать эти помещения, важно было удачно подгадать момент. Иногда для зарядки батарей мы доставали педальный генератор, но это было слишком сложно, да и заряд держался плохо.

Общение с Лондоном происходило почти непрерывно. У меня всегда была информация, которую следовало передать: либо из моих собственных наблюдений, либо полученная от курьеров. После того как я отправляла свои идентификационные данные, из центра отвечали: «Сообщение, входящее», и я записывала все, что шло в эфир, надеясь, что сообщение не будет слишком длинным. Затем передавала собственную информацию. Я старалась, чтобы мои сообщения не превышали 140 символов: это позволяло уложиться в полчаса. Я прокалывала использованный шифр на куске шелка, а когда заканчивался очередной ряд, отрезала всю полоску и сжигала ее. Закончив работу,