Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль
Сергей Яковлевич неожиданно подумал, что, став хозяином этого леса, он спасет его от порубки, северные уезды не заполнят пески, и это сразу выпрямило его мысли.
«Но денег нет. Опять надо теребить бедного Петю».
— Вы не шутите? — спросил он. — Но мне, как исполняющему должность, это не совсем удобно.
— Я и сама хотела предупредить вас об этом, — напомнила Монахтина. — Мы это сделаем через подставных лиц.
— Удобно ли? — засомневался Мышецкий.
— Удобнее просто не придумать. Смотрите, как удачно я эксплуатировала салганы через подставных лиц.
Сергей Яковлевич вдруг вспомнил: летит мужик мимо окна, в полной тишине, летит навстречу смерти. «Интересно, часто ли бывал вот в этих комнатах мой предшественник?»
— Кого же вы предлагаете выдвинуть в подставное лицо?
— Пусть это вас не тревожит, князь. Вы должны беречь себя исключительно для высших принципов…
Сергей Яковлевич вернулся к Влахопулову.
— Тридцать две, — сказал он.
Симон Гераклович велел пригнать из «холодной» лесных перекупщиков.
— Последнее ваше слово! — зарычал он. — Пятьдесят, и ни копейки меньше… Ну, болваны, дерзайте!
— Двадцать, — загалдели спекулянты, — восемнадцать… двадцать семь. Шалишь!
— Тридцать, — отдельно от других закрепил Кацкин. Влахопулов выставил их за двери, задумался:
«Ладно. Пусть берет Конкордия Ивановна… Надо срочно доставать где-то еще восемнадцать. От этого быть мне или не быть!»
Мышецкого навестил Сущев-Ракуса, держа в руках какой-то ключик. Повертел он этот ключик на пальце, сказал, не без яда:
— Старик-то наш, его превосходительство, кажется, в лужу сел? Не знает, как выбраться.
— Да, — согласился Мышецкий, — сейчас ему не позавидуешь. Положение истинно хуже губернаторского!
Аристид Карпович присел на краешек стула, боком-боком повел под сурдинку:
— Сергей Яковлевич, а какова же действительная стоимость треповского леса?
— Думаю, полковник, что гораздо выше. Трепову из Петербурга не видать, и он истинной цены, конечно, не знает.
Полковник обнаружил на паркете чернильное пятно и трижды стукнул в него концом своей шашки, размышляя.
— Сергей Яковлевич, буду откровенен…
— Только рад, Аристид Карпович!
— Влахопулову здесь больше нечего делать…
— Объясните!
— Пора ему сенатствовать. А останься мы с вами в губернии одни — все переиначим на свой лад! А потому…
— Да, полковник, я слушаю, — напомнил Мышецкий.
— А потому надо помочь старику.
— Каким образом?
— Соберем ему эти деньги.
— Что вы задумали, Аристид Карпович?
— Освободить для вас место губернатора.
— Постойте! Я без вашей помощи успешно продвигаюсь по служебной лестнице.
Сущев-Ракуса уже натягивал фуражку.
— Вы только продвигались, — сказал он. — А теперь вы по ней поскачете!..
В дальнейших событиях Мышецкий не участвовал. Дремлюга — по указке полковника — собрал у себя губернских раввинов и повелел им представить восемнадцать тысяч.
— Где вы их возьмете — меня не касается, — объявил капитан. — Если же денег на бочку не свалите, то вам предстоит на своей шкуре испытать, на что способен господин Атрыганьев и его веселая компания…
То есть Дремлюга попросту поставил евреев перед угрозой погрома. Еврейская община имела некоторый опыт в таких случаях. Как всегда, был объявлен постный «херем», евреи перешли на хлеб и воду. Стали вносить в общую кассу деньги, которые обычно тратились на еду.
Через два дня было собрано тринадцать тысяч.
— «Херем» еще на пять, — велел Дремлюга раввинам.
— Хороший жандарм, — взмолились евреи, — нельзя так… У нас дети не пьют молока, мужчины перестали курить, женщины забыли вкус курочки…
— Гони «херем» дальше! — приказал Дремлюга. Одновременно с этим Аристид Карпович стороною нажал и на Паскаля, чтобы тот заготовил пять тысяч. Осип Донатович заметно приуныл, но жандарм дал ему понюхать свой кулак, бронзовый от загара:
— Вот ты у меня где! Только сок брызнет…
Осип Донатович поститься не стал. Он был ученик другой школы. Быстро собрал в свою колымагу двадцать четыре разрозненных тома законов Российской империи и выехал из города в уезды.
Действовал он вдохновенно — по наитию.
Вкатит на площадь села, велит созвать народ. Сбегутся с полей мужики и бабы, и Паскаль командует:
— Ну, православные, вставай колесом!
Встанут люди «колесом»: в центре — телега с законами, а посередке осью торчит титулярный советник в отставке.
— Ну, мужики, могу вас порадовать, — говорит Осип Донатович. — Вышел такой указ, чтобы научить вас русским законам. Плачетесь вот вы, что чиновники вас обижают. И будут обижать, коли вы закона не знаете…
Паскаль зовет к себе старосту:
— Атаман! А-а, это вы, Петр Иванович… Ну-ка, вот тебе первый том. Вишь, какой тяжеленный! Закон, брат. В нем — сила! Дуй по порядку…
Староста читает с первой страницы:
— «Свод законов Российской империи. Издание 1857 года…»
— Стой, Петр Иванович! Вы, мужики, все поняли?
— Да быдто понимаем…
Паскаль быстро ищет в толпе морду поглупее:
— А ну-ка вот ты, паря, повтори.
— Расея… она, значица… Вот и выходит, что закон, стало быть… Оно и есть! Потому как…
— Дурак! Читай, Петр Иванович, снова, пока не изучат как следует. Ну и возни же мне с вами…
