Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль
— Отойдите, — прохрипел он, — еще не все кончено…
Боясь нежданного залпа, врач пугливо отбежал в сторону.
Толпа в ужасе присела, когда на фоне кирпичной стены снова во весь рост вытянулась стройная фигура генерала Мале… Он что-то еще кричал — под грохот барабанов. До парижан едва долетали его слова:
— Франция… народ… гений… республика…
Последнее, что он запомнил в этом безбожном, сверкающем мире, — это шеренгу солдат, идущих прямо к нему… Генерал-республиканец Клод Франсуа Мале был добит штыками!
Имя этого удивительного человека очень редко встречается в нашей русской литературе.
Глава 14
DIXIХолодный туман, словно саван, покрыл улицы старого, но всегда прекрасного Парижа… На стенах домов и на заборах были расклеены списки казненных, в которых объявлялось, в чем они виноваты. Мадам Софи Гюго, давно брошенная мужем, шла по улице с сыном Виктором и тихо плакала.
— Прочти, — вдруг остановилась она.
Мальчик прочел список, запнувшись на имени Лагори.
— Их уже нет с нами… они ушли. Они ушли в историю, как в потемки, сказала мать. — Но ты обязан помнить их имена: на Гренельском поле были убиты великие французы…
И больше не плакала! Вместе с сыном она проводила до кладбища черные дроги, на которых отвозили тела казненных.
Из дешевых гробов, через плохо сбитые доски, на мостовые Парижа еще капала кровь, и мать с сыном, будущим писателем, ступали по красным булыжникам.
А дорога до кладбища была очень дальняя…
— Не отставай от меня, — говорила женщина сыну. — И никогда, прошу, не забудь, что ты наречен ради великого будущего именем человека, которого твоя мать всегда любила…
Филипп Буонарроти составил «Список великих людей». Он открывал его именами Христа и Пифагора, а в конце списка поместил двух генералов — генерала Моро, который в рядах русской армии пал за свободу народов Европы, и генерала Мале, «отважного республиканца-демократа, который из глубин темницы восстал во имя защиты прав свободного человека…».
В 1814 году скромную могилу генерала Мале посетили молодые русские офицеры — освободители Европы от наполеоновского ига. Они украсили его могилу свежими розами.
Это были будущие декабристы… Dixi!
НА ЗАДВОРКАХ ВЕЛИКОЙ ИМПЕРИИ[272]
(роман)
Князь Сергей Яковлевич Мышецкий. Честный человек — в политике… Это иногда бывает — но тем страшнее судьба «честного политика». Судьба блестящего интеллигента, волей судьбы получившего высокий пост в глухой глубинке огромной, разваливающейся на куски, погрязшей во взяточничестве и казнокрадстве Российской империи начала XX в. Судьба человека, поневоле втянутого в колесо истории…
В романе рассказывается о жизни русской провинции в канун 1905 года. Его герои вымышлены или заменены их фамилии, но для создания образов автор использовал подлинные материалы.
Книга I. ПЛЕВЕЛЫ
Вместо пролога
Взгляни на лик холодный сей,
Взгляни: в нем жизни нет.
. . .
Так ярый ток, оледенев,
Над бездною висит.
Евг. БаратынскийВ самом начале двадцатого века на пасмурном горизонте бюрократического Санкт-Петербурга нечаянно взошла новая звезда — молодой блестящий правовед, князь Сергей Яковлевич Мышецкий.
Едва выпущенный из училища правоведения, он сразу же обратил на себя внимание чиновных кругов столицы: в цепи русской бюрократии прибавилось еще одно добротно отлитое звено.
Поначалу даровитого правоведа хапужисто прибрал к своим рукам мрачный временщик В. К. Плеве, и Мышецкий принимал участие в работах его комиссии по уставу о гербовом сборе. К юбилею министерства финансов Сергей Яковлевич, вместе с В. А. Дмитриевым-Мамоновым (внуком известного карикатуриста-искровца), занимался составлением «Указателя действующих в империи акционерных предприятий».
Это был здоровый и рослый мужчина, к осанистой фигуре которого очень шел покрой вицмундира. На бледном лице его, всегда гладко выбритом, выделялся крупный породистый нос, а пенсне, поверх утомленных чтением глаз, придавало князю вид озабоченного размышлениями человека.
Внешне Сергей Яковлевич был размерен в своих поступках и постоянно спокоен. Однако он не оставался далек от тщеславия. Никто бы не догадался, что Мышецкий носит при себе сильную дозу цианистого калия, чтобы отравиться в том случае, если карьера его споткнется на одном из служебных поворотов.
И частенько, оторвавшись от бумаг, князь Мышецкий с удовольствием вспоминал годы учения, рассеянно повторяя известные лицейские стихи:
Шесть лет промчались как мечтанье В объятьях сладкой тишины, И уж отечества призванье Гремит нам: «Шествуйте, сыны!..»К этому времени он уже имел чин надворного советника, медаль 1897 года за участие в переписи населения, знаки ордена Станислава третьей, а Владимира — второй степени и Бухарскую звезду, полученную неизвестно за что. Просто на одном из раутов в салоне графини М. А. Клейнмихель бухарский принц Мир-Сеид-Абдулл-Ахад ткнул в Мышецкого пальцем и спросил: «Кто этот — бледный и долгоносый?» Не вдаваясь в подробности,
