Писательские семьи в России. Как жили и творили в тени гениев их родные и близкие - Елена Владимировна Первушина

И разумеется, русские писатели не могли не откликнуться на эти события. Через год после публикации романов Тютчева Лев Толстой закончит своего «Хаджи Мурата», который будет издан только в 1912 году.

Не обладая талантом Толстого, Тютчев сумел найти свой путь к читателю, свой способ донести до него то, что не понаслышке знал о Кавказских войнах.

В этих романах Федор Федорович дал возможность высказаться тем, кого он так хорошо знал: русским солдатам и офицерам, сражавшимся на Кавказе. Хотя брошюры, которые выдавались офицерам, строго предупреждали: «Первая и главная обязанность солдата — это верность Государю Императору и отечеству. Без этого качества он негоден для военной службы. Целость империи и поддержание ее престижа основано на силе армии и флота; их качества и недостатки отзываются на всей стране, поэтому не твое дело впутываться в социальные вопросы и политические умствования; твое дело неуклонно исполнять свои обязанности»[56], все же очень сложно отучить рассуждать человека, один раз этому наученного.

И герои Тютчева — офицеры пограничных войск — не могут не думать о том, что происходит с ними и на их глазах, и не могут молчать. И роман словно гудит множеством голосов, возбужденных, взволнованных. Герои вместе пытаются найти то решение, которое принесет мир и процветание не только России, но и Кавказу.

* * *

В столице эту войну часто и вполне заслуженно называли «разорительной», «убийственной», «язвой, истощающей лучшие соки государства». Чем дольше шла она, тем чаще называлась бедствием для России. Но не все офицеры-пограничники готовы согласиться с этим мнением.

Вот старый ветеран Кавказских войн, он полон оптимизма: «Да неужели вы не видите, что кавказская война — единственная боевая школа для всей русской армии? Подсчитайте, скольких дельных военачальников она уже выдвинула, а сколько выдвинет еще. А опыт? На маневрах под Красным Селом небось тому не научишься, чему мы выучиваемся от наших врагов в непрестанной войне с ними».

А другой офицер ему возражает: «Да, с этой точки зрения вы, пожалуй, правы… но, с другой стороны, как вспомнишь об этих аульных экспедициях, о женщинах, зарезывающих своих младенцев и затем бросающихся в пропасть, об умирающих под ударами прикладов стариках, о несчастных наших раненых, изнывающих в лазаретах, об ограбленных станицах, уведенных в Турцию на продажу русских девушках и детях, невольно душа мира запросит».

Столичный генерал с грустью замечает: «К сожалению, по отношению к этим, как вы говорите, разбойникам мы являемся бессильны. Нам гораздо легче добиться каких-нибудь дипломатических уступок со стороны Франции, Германии и Турции, чем принудить Шамиля отпустить захваченного им офицера на желательных для нас условиях».

Русский офицер, перешедший на сторону Шамиля, рассказывает: «Вы не смотрите, что он простой уздень — у него голова политика, он постоянно занят разными соображениями и весьма дальновиден, уверяю вас. Любо-дорого смотреть, как он вертит, как пешками, всеми этими муллами, кадиями, наибами и старшинами, да и ими ли одними? Вот уже скоро три года, как он ловко обманывает ваших генералов, усыпляет их бдительность, морочит наивными обещаниями и в то же время деятельно готовится к войне. Пока он только силы свои пробует, почву нащупывает, но скоро настанет час, когда он явится во всей своей силе и дерзости и объявит вам беспощадную войну на жизнь и смерть… Как вам сказать, победы не победы, но принудить вас уйти с Кавказа он, пожалуй, принудит. Вы не знаете сути обстоятельств. В России, разумеется, о них скрывают, а потому вам кажется, будто вы имеете дело только с Шамилем. Это заблуждение. Надо вам сказать, что за Шамилем стоит Турция, деятельно его поддерживающая, а за нею, в свою очередь, Англия и Франция. Особенно Англия. К нам в Ашильты то и дело приезжают турецкие эмиссары с предложением услуг: денег, оружия и даже офицеров. Недавно приезжал один из константинопольских улемов с письмом от главного визиря, в котором он уведомляет Шамиля, что на турецкой границе уже собрано большое войско, и как только имам начнет энергичные действия против вас, турки объявят войну и вторгнутся на Кавказ. Одновременно англо-турецкий флот сделает нападение на Черноморское побережье. Ваши войска очутятся как в клещах и принуждены будут быстро отступить. Когда вы будете выброшены на Кубань и Терек, Шамиль предложит вам мир на почетных условиях. Он готов признать себя вассалом России и даже уплачивать дань, но при условии, чтобы вы, в свою очередь, признали его владетельным князем всего Кавказа и на вечные времена установили границей линию от Анапы до Каспия, по Тереку и Кубани, не вмешивались бы в его управление краем и не заключали союз с Грузией».

Но Тютчев отвечает им от имени пограничных солдат и офицеров: причина того, что авторитет русских у Шамиля невысок, в том, что «кавказцы» — русские солдаты, воюющие на Кавказе, — получают приказы из столицы, где очень плохо знают особенности войны с горцами.

«Это было какое-то роковое недоразумение Петербурга требовать от кавказца: „носок“, „приклад“, „шнурочек», а кавказец вместо этого давал героические победы десятков над тысячами. Изумительные подвиги единичных личностей, подвиги, перед которыми легендарные деяния цезаревских легионеров в Галлии и Британии представлялись не более как детской забавой. Совершая невероятные походы по оледенелым тропинкам, переносясь как бы по волшебству через бездонные пропасти и дико ревущие горные стремнины, проникая в девственные лесные трущобы, кавказские войска никак не могли постигнуть премудрости балетной науки, „стального носка“, „мертвого приклада” и прочих тонкостей, так блестяще приведших Россию прямым путем к Севастопольскому погрому. Ходил кавказский солдат с развальцем, широким, беглым шагом. Не хлопая со всего размаха подошвой, как баба вальком, а, напротив, мягко, по-волчьи, усвоив эту походку у своего закаленного в вековечных войнах врага. Ружье носил не по уставу, а как кому удобно, по темпам заряжать не умел, памятуя одно правило: досылай пулю скорее, целься быстрее, а попадай во врага вернее по тому самому, что если ты его не убьешь, он тебя убьет наверняка».

Добиться контроля над Кавказом с помощью одних только карательных экспедиций не удалось, пограничники знали, в чем сила Шамиля и верный способ борьбы с ним: «И то сказать, мы от них далече, а Шамиль как коршун над головой висит. Иной аул, пожалуй, и рад бы смирно сидеть, да Шамиль не позволяет, в загривок тычет: „Иди, мол, на гяуров, а не пойдешь,