Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

– Вот что, голубчик. Приказано списать тебя на берег…

– Почему – списать? – испугался я. – Неужели из-за этой истории?

– Нет… Хотя она тоже, конечно, повлияла. Но главное в другом. Пришел специальный приказ из управления…

– Насчет меня?

– В том-то и дело. Как выяснилось, ты скрыл, при поступлении на флот, кое-какие факты своей биографии. Например, старые судимости… Ведь они были?

– Ну, были, – трудно, с запинкой, признался я, – но амнистия же их сняла, отменила!

– Вот так и надо было в анкете отметить: что они, дескать, были, но теперь – сняты! Понимаешь?

– Но не совсем… Какая, в сущности, разница? Ну, хотя бы даже и скрыл. Кого это задевает?

– Это задевает закон! Существует правило, по которому бывшие заключенные в загранплавание выходить не могут. Правило это весьма жесткое! А мы скоро можем оказаться в иностранных водах.

– Ну и что же теперь? – пробормотал я растерянно. – Неужели ничего нельзя придумать?..

– Не знаю, что тебе сказать, – вздохнул он. – Вообще-то можно было бы, наверное, придумать что-нибудь… Но слишком уж много ошибок ты натворил!

Было видно, что разговор этот ему, старому моряку, человеку простому и добродушному, – весьма неприятен. И говорил он, занавесив глаза седыми бровями, морщась, как от кислого.

– Во-первых, схитрил, утаил правду. А во-вторых, оказался замешанным в скандале. Капитан тобой очень недоволен! Даже видеть тебя не хочет.

– Но что же я здесь буду делать? – проговорил я с тоской. – В этой глуши, в двух шагах от Северного полюса…

– Послезавтра сюда должен зайти каботажный грузовик «Бурун». Он возвращается в Архангельск и заберет по пути тебя. Мы уже радировали на «Бурун», договорились.

– Спасибо хоть на этом, – сказал я. – Но как же все-таки в управлении смогли узнать?

– Кто-нибудь накапал, – пожал он плечами, – настучал… Стукачей у нас, сам знаешь, больше чем сельдей в море.

Так мы потолковали. И я ушел. И на прощание он сказал, крепко хлопнув меня по плечу:

– Ничего, малыш, все образуется. В следующий раз будешь умней! А лично я – что ж… Единственное, что я могу для тебя сделать, – это отметить в твоих документах, что уволен ты – не по приказу из управления, а именно за пьяную драку… О приказе лучше не поминать! Это, брат, серьезно. Ну а скандал в порту – дело ясное, простое, понятное всем… – И добавил, пряча в усах усмешку: – Но все-таки впредь старайся в скандалы не попадать!

Глава 3

Сибирские реки

Вот я и опять (трудно даже сосчитать, в который уж раз!) потерпел «крушение» и оказался на мели.

И, глядя вслед уходящему сейнеру – стоя на пирсе, – я вновь испытал привычное чувство одиночества и отчаяния… Сейнер уходил на рассвете. Над морем Лаптевых, над седой его, серой равниной, волоклись косматые клочья тумана. Они тоже были окрашены в серое. Вода и небо слились, и казалось, корабль висит в пустоте, – уменьшается, улетает, оставляя меня одного на чужой и стылой земле.

Денек начинался зябкий, унывный. Изредка, порывами, налетал холодный ветер. Возле берега уже виднелось ледяное «сало», и тревожно и хрипло кричали чайки, кружась над ним, садясь на заиндевевший песок.

Чайка жмется к берегу, садится, подумал я, наверное, опять будет буря!

Я угадал! Погода вскоре испортилась – и всерьез. И надолго. И пароход, который должен был меня подобрать, где-то застрял, задержался. А может, просто, – поспешил пройти стороной, минуя Тикси. (Эта бухта, как я говорил, весьма тиха и удобна, но вообще-то весь здешний район испещрен отмелями, рифами, островками, и приближаться к нему во время сильного шторма – рискованно.)

Итак, я поневоле остался! Надо было теперь как-то устраиваться, подыскивать работу. Но, потолкавшись в порту, я понял, что шансов у меня здесь почти никаких нет: после памятного шумного скандала местное начальство смотрело на меня косо… Я даже побаивался, что они, чего доброго, еще заведут на меня уголовное дело.

И потому я без малейших сожалений покинул Тикси – и ушел с геологами на Восток.

Геологов я встретил совершенно случайно, на краю городка, в небольшой закусочной. Я сидел там и пил чаек (на сей раз – не «мурманский», а самый настоящий!), и вид у меня был грустный… Вдруг хлопнула дверь, и в комнату, топоча, ввалилась компания девушек.

Девушек было трое. По повадкам, по выговору я сразу признал в них москвичек. Мы разговорились. И оказалось, что они и впрямь мои землячки, недавние студентки, выпускницы геологического факультета, что они работали в экспедиции, в низовьях Лены, а сейчас перебираются на реку Яну, – там у них находится главная база.

Затем и я, в свою очередь, рассказал о себе, о своих злоключениях. И одна из девушек, – румянолицая, смешливая, с золотистыми веснушками и озорным прищуром ярких серых глаз, – сказала тотчас же:

– Ну, если так, – идем с нами! Ведь не пропадать же, в самом-то деле… Хочешь в экспедицию?

Я согласился. И спустя полчаса уже шагал с ними вместе к аэродрому. Собраться в дорогу мне было ведь нетрудно! Все мое имущество находилось со мной – в заплечной котомке. (Классический матросский сундучок, о коем я мечтал, мне приобрести пока еще не удалось, и слава богу! Что бы я теперь с ним делал?) Да и сама котомка весила немного; в ней лежала смена белья, книжка Диккенса «Большие надежды», а также – финский нож, табак и спички. И все, пожалуй… Нет, не все; я забыл упомянуть о Мэри, о дурацкой этой кукле!

Зачем я вообще таскал ее с собою? Не знаю, не знаю. Наверное, просто из озорства; все-таки вещица была занятная, редкостная. Да и досталась она мне, как боевой трофей! Никакого другого объяснения я подыскать не могу, так как использовать куклу по прямому ее назначению я, конечно, никогда и не собирался. До этого я как-то еще не дозрел. Да, собственно, и надобности такой у меня не было. Вокруг имелось достаточно женщин – натуральных, ненадувных…

А теперь мне хочется отвлечься немного и предложить вам другую, более возвышенную тему.

Вот уже второй раз, в крайне трудный момент, меня выручала подоспевшая вовремя экспедиция. Первая, если вы помните, производила раскопки казачьих поселений и вообще была связана с историей колонизации Севера. Новая же, эта – занималась исследованиями грунта… В районах рек Лены и Яны земная кора вся смята, перекорежена, вздыблена. Двести миллионов лет назад – в эпоху триаса – здесь шли мощные горообразовательные процессы. Поднимались хребты, обнажались недра, образовывались различные метаморфические (цветные)