Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон
Накануне дедушка, как обычно, зашел к Жозианне. Мне нравилось, что они снова стали частью моей жизни. Я сидела с ними, пока они пили чай и слушали радио. В голосе диктора, читавшего новости, я уловила необычный тон, которого раньше не замечала, и прислушалась внимательнее.
«Германия и Советский Союз заключили пакт о ненападении. Неожиданное заявление было сделано в Берлине вчера вечером официальным немецким информационным агентством. Сегодня рано утром советское агентство ТАСС опубликовало аналогичное заявление».
Дедушка и Жозианна были ошеломлены. Пакт между Гитлером и Сталиным, которые ненавидели друг друга, казался совершенно невозможным. Гитлер всегда называл Советский Союз своим врагом, утверждая, что там правят еврейские коммунисты и недочеловеки – славяне. Еще более невероятно, что этот пакт о ненападении, подписанный 23 августа 1939 года, обязывал их не воевать друг с другом в течение 10 лет! Разумеется, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. История показала: не прошло и двух лет, как в июне 1941 года Гитлер начал вторжение в Советский Союз в ходе операции «Барбаросса». Этому человеку нельзя было доверять.
Пакт стал катастрофой для Польши. Секретные части соглашения позволили Германии вторгнуться в эту страну – что и произошло всего через неделю, 1 сентября. Это стало началом Второй мировой войны. Франция и Великобритания объявили войну два дня спустя, но им потребовались месяцы, чтобы полностью мобилизовать свои армии. 17 сентября Польша оказалась в состоянии войны на два фронта, когда с востока в нее вошли советские войска.
28 сентября, после усиленных обстрелов и бомбардировок Варшава капитулировала, а уже на следующий день Германия и СССР, следуя секретным договоренностям, разделили страну между собой.
4
Британия и начало военной работы
В конце августа мы часами сидели у радиоприемника, слушая новости. Настроение было гнетущее. Чай, который мы наливали себе перед прослушиванием, часто оставался нетронутым: кажется, его было так же трудно проглотить, как и сами новости. Приближалась война в Европе. Я понимала, что события будут развиваться стремительно. И так оно и было.
Нелепый пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом стал последней каплей. Жозианна с дедушкой как можно скорее отправили меня в Англию, и на этот раз мне дали собрать небольшую сумку. Я тайком положила в нее амулет – обезьянью лапку Ньямы Ньоки из моего детства. Даже если это и была полная чушь, приятно было иметь при себе напоминание о беззаботных днях в Бельгийском Конго. Кто знает, может, он и правда волшебный? Если так, мне не помешала бы божественная защита.
Как и мои родители 18 лет назад, я поднималась на борт пассажирского судна в порту Марселя. Но если они тогда отправлялись в любимую Африку в давно запланированное путешествие, то я была среди толпы людей, которые спешно пытались покинуть Францию последними довоенными рейсами. Мой корабль направлялся в Ливерпуль. И хотя у меня не было никаких связей с Англией, я снова послушалась старших.
На этот раз было сложнее расставаться с дедушкой. Теперь он казался таким старым – я не знала, когда снова его увижу и увижу ли вообще. Когда мы обнимались, он казался очень худым и хрупким, и я вдыхала знакомый запах, надеясь ощутить его еще раз в будущем.
«С тобой все будет хорошо, моя девочка, иди. Не беспокойся обо мне», – сказал он. Его настрой придавал мне сил, но все равно я чувствовала тревогу, когда махала ему на прощание в Париже.
Мое расставание с Жозианной в Марселе после долгой поездки на поезде тоже далось мне нелегко. Она говорила с оптимизмом: «Нам очень повезло, что мы смогли найти для тебя местечко на корабле, Пиппа. Это судьба». Затем она крепко меня обняла и поцеловала в лоб, как мать маленького ребенка, – хотя мы обе были взрослыми женщинами. Когда она заплакала, я тоже почувствовала, как к глазам подступают слезы.
«Иди – уже пора подниматься на борт», – наказала она мне, указывая на трап. Я пробиралась по нему вместе с толпой людей, стремившихся прочь от надвигающейся войны, и решила не оглядываться, чтобы не стало еще тяжелее. Другие все же оборачивались, и вскоре я оказалась окружена рыдающими женщинами и детьми.
Путешествие из Марселя началось в спокойных водах Средиземного моря в теплую погоду, продолжилось борьбой с сильными приливными течениями Гибралтарского пролива между Марокко и Пиренейским полуостровом – всего 14 километров в самой узкой точке – и завершилось типично мрачной английской погодой в Ливерпуле. Предполагалось, что дорога займет всего несколько дней, но в какой-то момент путешествия нам пришлось ненадолго зайти в порт: сообщили, что поблизости подлодка. Тревога оказалась ложной, но ситуация хорошо демонстрировала, в каком стрессе все тогда находились.
В Англии я сначала остановилась у семьи Уайли в Портсмуте, морском порту на юге Англии. Именно оттуда была семья Эрика, мужа тети Ады. Гарольд, старший брат дяди Эрика (которого я вскоре буду называть дядей Гарольдом), встретил меня в порту, и мы сели на поезд в Портсмут. Он был старшим из девяти детей известного художника-мариниста Уильяма Лайонела Уайли, чьи работы до сих пор хранятся в престижных галереях по всему миру. Уайли-старший умер примерно за восемь лет до моего приезда. Он провел последние годы жизни в Тауэр-хаусе – доме на самом краю гавани, в котором мне предстояло остановиться. Это был дом с прекрасным видом – идеальное место для художника-мариниста и вполне подходящее временное пристанище, чтобы пожить несколько недель, пока решалось мое будущее.
Вскоре меня записали в школу стенографии и машинописи. Я терпеть не могла машинопись. Нам приходилось печатать под музыку – а это было совсем не мое. Я сняла комнату в Ассоциации молодых христианок (YWCA) в пригороде Портсмута Саутси. К этому прилагались завтрак и полдник, которые стоили два шиллинга и шесть пенсов за две недели, и это был мой первый шаг к независимой взрослой жизни. Одежды у меня было мало, и выглядела я неброско, поэтому я купила несколько вещей в местном магазине Армии спасения, чтобы хоть немного привести себя в порядок.
* * *
Через несколько месяцев война начала стремительно набирать обороты. Портсмутская гавань была оцеплена, чтобы остановить подводные лодки, и ходили разговоры, что сам Портсмут может стать целью бомбардировок. Немецкая армия быстро продвигалась сквозь Люксембург, Нидерланды, Бельгию и Францию. К концу мая 1940 года преимущественно британские, а также многие французские и некоторые бельгийские солдаты оказались
