Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль
Ступина вызвал к себе губернатор Борис Ласси.
— Выручай, братец, спаси нас и помилуй, — сказал он, рыдая. — Ежели его грозное величество не куртизировать предметом отважным, тогда всем нам худо станет, а тебе — первому. Уж я даже Измаил штурмовал, а такого страха еще не испытывал…
Ласси велел срочно готовить для «куртизирования» императора образ Воздвиженья, и когда в мае Павел I прибыл, ему поднесли сей «предмет отважный», чему император подивился:
— Мастер хорош! — сказал он. — Выделить его…
Все перекрестились, а Ласси обласкал Ступина:
— За то, что с писанием образа не мешкал, а искусством своим избавил губернию от разоренья монаршего, жалую тебя из подканцеляристов в полные канцеляристы. Мажь и далее!
Катя родила первенца Рафаила, Ступин с женою и сыном вернулись в Арзамас; Александр Васильевич стал жить с церковных и дворянских подрядов, сам завел учеников, приобрел в городе домишко, а для услуг нанял «девку». Двоюродный брат жены Турин, учившийся живописи в Петербурге, критиковал художественные приемы Ступина, свысока поучая шурина:
— Учеников набрал, а тебе самому учиться надобно…
Весною 1800 года Ступин решил ехать в Петербург, тут заплакала Анисья, в голос завыла жена, рыдал и младенец в люльке.
— Ой, да на кого покидаешь нас, родименький? — причитали женщины. — Али мы тебя не тешили, не голубили?..
Ступин отъехал. «Цель моя была, — писал он, — не столько заняться для себя, сколько для пользы учеников моих».
Прямо скажу: в храбрости ему не откажешь. Сначала его приютил дядя по жене Степан Турин, а в Академии художеств арзамасца приняли на правах «постороннего ученика». Ступин почти ревниво наблюдал за своими товарищами — Кипренским и Варнеком, обладавшими таким хватким талантом, о каком Ступин даже помышлять не смел. Очень хотелось ему попасть в классы ректора Ивана Акимова, но тот прежде спросил его:
— Какими средствами владеешь, голубчик мой?
Ступин честно сказал, что выехал из Арзамаса, имеет 250 рублей, после чего Акимов лишь горько усмехнулся:
— Так где тебе за мое ученье расквитаться?
Катя писала из Арзамаса, что без него стало тошно: мещанская община города сочла Ступиных богачами, ибо, будучи беден, не живал бы ее муж в столице, и на этом основании обложила семью Ступина таким налогом, что скоро до разорения доведут. Но Ступин Академию не покинул, рисовал с антиков и натурщиков, за свое старание получал «номера» похвальные. Однажды, работая в Античной галерее, он услышал чужое дыхание. Оглянулся — за ним стоял ректор Академии.
— А что? — сказал Акимов, присаживаясь рядом. — Вижу, что в анатомии ты успешен, да и натуру освоил порядочно. Дай-ка мне карандаш, я пальцы и пятку поправлю. Если желаешь, братец, приходи ко мне завтрева. Я подумаю о твоем бесплатном ученичестве в своих классах. Приготовь паспорт…
Они встретились. Ступин передал ему паспорт арзамасского мещанина, Акимов указал ему жить в своем доме. Тут ректору стали говорить, что в доме и без того теснотища.
— А станет еще теснее, — отвечал Акимов. — Перечить не смейте. Мне нравится умное лицо господина Ступина, и я от души надеюсь, что беру к себе доброго человека…
Александр Васильевич доверчиво рассказал учителю о своем положении, о том, что в Арзамасе жену и мать налогами притесняют, и тогда Акимов воскликнул:
— Да что за скоты у вас там живут? Ты же не в разбойники пошел учиться на атамана шайки, а художествам! Вместо того чтобы подкрепить тебя, они твою семью притесняют. Я этого дела так не оставлю. Садись и пиши прошение.
— На чье имя? — готовно спросил Ступин.
— На имя самого императора, который, чаю, не забыл имени автора, создавшего для него в Нижнем образ Воздвиженья…
С прошением на имя царя Ступин обратился к его личному камердинеру. Тот сказал, что с такой бумагой надо не к нему ползать, а ступать к Дмитрию Михайловичу Затрапезнову:
— Он как раз и сидит для принятия прошений.
— А где сидит?
— Адрес известен. Только все это бесполезно. Нешто не знаешь, что в наше время без взятки не прожить? Дмитрий Михайлович богат, берет только английским портером.
Тут Ступин чуть не расплакался.
— Да ты посмотри на меня, — сказал он камердинеру. — Я весь оборвался, кой денечек не ел досыта… Сам не пробовал портеру и не знаю, на какие шиши покупать его!
— Так бы и говорил, что беден… постой здесь! По лицу ты мне нравишься, — сказал камердинер. — Не уходи. Сейчас я для тебя из царских погребов портера сворую…
Вынес он на себе громадный ящик с бутылками английского портера и перевалил его на плечи Ступина, которого даже зашатало от тяжести. Камердинер напутствовал парня:
— Тащи прямо к Затрапезнову — ни в чем не откажет…
Затрапезнов пересчитал бутылки и сказал:
— Вижу, что ты меня уважаешь. За это я тебя в люди выведу. А твое прошение сразу передам Петру Хрисанфовичу.
— А это еще кто такой? Чем берет?
— Это генерал-прокурор нашей великой империи. Он до портера не охотник, больше мадеру гишпанскую потребляет.
В это время Акимов осаждал президента Академии художеств, образованного графа Александра Строганова, большого знатока искусств, имевшего в Петербурге свою картинную галерею. Это был человек гуманный, никаких взяток никогда не брал.
— Ваше сиятельство! — доказывал ему ректор, привирая. — У меня Ступин, почитай, в нищенском рубище ходит, но из малых толик книги и эстампы скупает. Человек семейственный, детишки в неглиже по
