Комдив - Валерий Николаевич Ковалев
– Тоже туда, – кивнул чекист на понуро стоявших у стены бандитов.
Спустя пару часов обоз выехал из лесу. К нему добавились груженые награбленным добром и трупами сани, позади вели захваченных «смоляковцев».
Под утро въехали в местечко и сдали всё и всех в уездную милицию, а на следующее из Гомеля прибыл военный трибунал. В полдень всех бандитов расстреляли на базарной площади при большом стечении народа.
– Собакам собачья смерть! – выкрикнули из толпы, а какая-то баба заголосила…
* * *
Лето. Июль. За окном цвели липы. Ковалев сидел в кабинете председателя губернской ЧК Леонюка. Кроме него там находились еще двое: сам начальник и приехавший из Минска человек. Среднего роста, лет двадцати пяти, худощавый, с русыми, зачесанными назад волосами. Это был Председатель ЧК Белоруссии Ян Каликстович Ольский.
По национальности поляк и член РСДРП[53] с семнадцатого года, он имел богатый опыт работы в подполье, в Гражданскую являлся одним из руководителей Особого отдела ВЧК Западного фронта. Близкий друг Дзержинского.
Разговор шел по службе. Ковалев (он был уже заместителем Леонюка), докладывал Ольскому о результатах работы на своем участке, а именно – борьбе с националистическим подпольем.
– Неплохо, очень неплохо, – внимательно выслушав, сказал Ольский. – Давно служите у нас?
– Второй год.
– А до этого?
– Был на фронте, командовал взводом, ротой.
– Образование?
– Учительская семинария, не закончил, и курсы красных командиров.
– Для чекиста, я бы сказал, высшее, – улыбнулся Ян Каликстович. – Удачи в работе, – пожал через стол руку.
– Разрешите идти? – встал со стула Александр.
– М-да, перспективный сотрудник, – сказал Ольский, когда Ковалев вышел. – Возьму себе на заметку.
– Никак думаете забрать? – насторожился Леонюк.
– Пока нет, а там посмотрим.
Спустившись к себе, Ковалев пригласил одного из начальников отдела Радкевича.
– Александр Петрович, что нового по разработке?
Уже месяц они искали в Гомеле подпольную типографию, где печатались, а ночами расклеивались листовки, призывающие к свержению советской власти, террору и саботажу. Банд в губернии поубавилось, но подполье существовало. И теперь чекисты вышли на след, приведший в один из костелов. Там в подвале и находился печатный станок, на котором трудились трое. Их пока не брали, отрабатывая связи.
– Все по плану, – уселся напротив Радкевич. – Имеем адреса всех «почтальонов» и двух явок. На одной зафиксирован некий Фурман, в прошлом царский офицер, служит в земельном комитете.
– А вторая?
– Кроме содержателя, там пока никого не наблюдаем.
– Хорошо, активизируйте работу, – отпустил его Ковалев.
Часов в десять вечера, он убрал в сейф дела, запер кабинет и, кивнув дежурному, вышел из здания. На город опускались лиловые сумерки, изредка встречались редкие прохожие, где-то по булыжнику прогрохотала телега.
Миновав два квартала, вошел во двор одного из домов с цветущим кустом сирени, поднялся по лестнице на второй этаж, отпер ключом дверь, щелкнул выключателем. Лампочка под потолком осветила комнату, где у одной стены стояла заправленная по-армейски койка с тумбочкой и стулом, у другой – старый шифоньер. Положив на него фуражку, Александр прошел во вторую комнату, поменьше, с умывальником, приспособленную под кухню. Вымыв руки, вскипятил на керосинке жестяной чайник и поужинал ломтем черняшки, намазав комбижиром, и двумя вареными картошками.
Вернувшись в комнату, снял портупею, сунул под подушку револьвер, стянул сапоги, обмотав голенища портянками. Взял с тумбочки учебник Гросса по следственной тактике, улегся на жесткую койку и принялся читать.
* * *
На следующее утро (было воскресенье) встал, как обычно, в шесть, заправил койку, натянул галифе и прошел на кухню, где, умывшись холодной водой, побрился и причесался перед осколком зеркала. Через полчаса снова сидел в своем кабинете, работая с секретными документами.
Примерно в одиннадцать закончил, сдал дежурному ключи и вышел на улицу. Перекусил в наркомпросовской столовой, сел на конку и проехал до железнодорожного вокзала. За ним находились казармы, где размещалась кавалерийская бригада 15-й конной армии Гая[54], сражавшаяся под Варшавой.
Там у Ковалева имелся приятель, командовавший эскадроном. Они познакомились еще на Польском фронте и теперь встретились вновь. Звали эскадронного Семен Вишняков, родом был с Дона.
Помимо прочих кавалерийских качеств он был виртуозом рубки, за что на Империалистической получил два «Георгия» и теперь в свободное время обучал Александра этому искусству, к чему имелись причины. На одной операции, при ликвидации конной банды зеленых[55] того едва не зарубил главарь – спас случай. Шашка полоснула по накладке винтовки и сломалась. Теперь друзяк[56] (так звал приятеля Семен) сам неплохо ей владел, а сегодня предстоял урок по освоению «баклановского» удара[57]. Таким можно было развалить противника от плеча до пояса, что могли немногие. Вишняков умел и передавал опыт Ковалеву.
Занятие по счету было третьим и проходило на специально оборудованной полосе за частью. Там под присмотром эскадронного, посылая лошадь в намет, Александр для разогрева рубил лозу, затем – ее же, но уже с надетой поверх фуражкой, а в заключение – прикопанные в землю березки толщиной с руку.
– М-да, – поигрывая плеткой, рассматривал косые срезы Вишняков. – Уже лучше, из трех развалил две. Токмо не напрягай кисть, держи рукоять нежно, как бабу за сиську, и руби с потягом на себя. Уразумел?
– Уразумел, – кивал потный ученик и повторял в очередной раз.
– Здоровый, черт, – глядя вслед, качал чубатой головой Семен.
Потом они рубились шашками по-пластунски на земле, а в завершение устроили конный поединок.
– Ну што, неплохо, – сказал, отдуваясь, после завершения комэск. – Казака в бою свалишь, хотя и не всякого.
Дав жеребцам остыть, они купались с ними в прохладной реке и загорали. Семен рассказывал про Тихий Дон, Александр, прикрыв веки, слушал. Где-то на окраине загудел фабричный гудок.
– А давай к нам на обед? – перевернулся на спину комэск. – Сегодня обещали борщ с мясом.
– Нам вчера выдали жалованье, – улыбнулся Александр, – лучше пошли в город, я угощаю.
– Отчего ж, айда, – стал тот натягивать галифе с леями. Вернув лошадей в конюшню, Вишняков предупредил дежурного, что отлучится на час, оба вышли за ворота.
– Куда двинем? – одернул гимнастерку.
– Есть тут у вокзала одно место, хорошо кормят.
По весне Совнарком объявил в стране НЭП[58], и в городе открылись множество частных заведений, в том числе в системе общепита. Миновав запруженный людьми вокзал, оба пересекли площадь перед ним и вошли в зеленый сквер. Там имелись всяческие ларьки, торговавшие снедью, а еще заведение с вывеской «Пролетарский трактир».
Внутри было немноголюдно, сели за столик со скатеркой у окна, тут же подбежал малый в красной рубахе и с полотенцем на руке:
– Чего товарищи желают?
