Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль
Уродливый Силен, сидя в ложе, плотоядно облизнулся:
— Эк, хороша! Надо бы ее залучить в тень альковную… дабы не было ей скучно в девстве своем…
Поставкой «живого товара» для Безбородко ведали два его неразлучных прихлебателя — Вася Кокушкин, основатель знаменитой купеческой фирмы в Петербурге, и Андрюшка Судиенко, основатель богатейшей дворянской фамилии на Черниговщине.
— Это мы мигом! — обещали они своему сюзерену.
Узнали, что Лиза проживает в театральном пансионе Казасси, и нагрянули к ней с уговорами, обещая карьеру завидную. Вернулись же они в таком виде: Кокушкин с синяком под глазом, а лицо Судиенко в царапинах, будто он с кошками воевал.
— Кобенится, — объяснили они гордость певицы. — Сама чулки штопает, на ужин кашу варит из перлов, а… кобенится!
— Значит, умная, — вздохнул Безбородко. — Прежде ей платить надобно. Бесплатно-то кто ж с девичеством расстанется? Одни лишь дуры не дорожат целомудрием… Все едино, — решил Безбородко. — Лизанька Уранова не устоит предо мною…
И прошелся чурбан по комнатам, прихлопывая в ладоши:
Ты не думай, дорогая, Чтобы я тобой шутил. Ты девица не такая, Чтоб тебе я досадил.И тут Васька Кокушкин (с синяком под глазом) и Андрюшка Судиенко (с расцарапанной рожей) стали приплясывать, чтобы угодить своему высокому начальству:
Люблю милу простоту — Непритворну красоту…Два слова о Безбородко, — вот он, полюбуйтесь: большая уродливая голова, жирные отвислые губы, а щеки свисали на воротник дряблыми брылями, с толстых ног Безбородко чулки всегда сползали неряшливыми «трюбушонами» (складками). Внешность, согласитесь, неважная, но он был умен: историк Н. М. Карамзин признавал его государственный ум, сожалея, что в нем нет «ни высокого духа, ни чистой нравственности». О нравственности и говорить не стоит: в романе «Фаворит» я уже привел документальный рассказ о том, как Безбородко выбрасывали из окон публичных домов Петербурга…
Безбородко слал Лизаньке Урановой чулки и конфеты, иногда бриллиантами баловал — устояла; карету подарил с рысаками — нет, не сдается, тварь эдакая! Напротив, в опере «Cosa rara» («Редкая вещь») Лизанька вышла на край сцены и пропела прямо в сторону млевшего Безбородко:
Престаньте льститься ложно, Что деньгами возможно Любовь к себе снискать, Здесь нужно не богатство, А младость и приятство…Все поняли смысл куплетов, а Безбородко, чтобы не выглядеть сущим дураком, громче всех аплодировал и кричал:
— Фора! Браво-брависсимо… еще разок, Лизанька!
Наконец он не выдержал и отсчитал 80 тысяч рублей (ассигнациями), наказав Ваське с Андрюшкой ехать к Лизе и сказать, что это только аванс, если согласится его уважить. Кокушкин и Судиенко вернулись, крепко зажмурившись, будто они очень долго взирали прямо на солнце.
— Приняла аванс? — вопросил у них Безбородко.
— Приняла, — отвечали сикофанты, глаз не открывая. — Она как раз печку растапливала, да дрова ей попались сырые, и все восемьдесят тыщ так и всунула в печку… на растопку! Ух, и вспыхнуло тут, мы ажно ослепли, увидев, как горят денежки.
Безбородко даже заплакал:
— Во, язва какая! Хоть бы поцеловала разочек, окаянная. Я ли не щедрился, я ли жалел для нее корзин с конфетами, я ли… Не последний, кажись, человек в империи Российской!
Но вскоре выяснилось нечто ужасное: Лиза влюблена без памяти в молодого актера из грузинских дворян Сильво Сандукели, что по-русски зовется Силой Николаевичем Сандуновым, — отсюда, мол, и происходит неуступчивость. После этого начались безобразные гонения на Силу Сандунова, его низвели до ролей лакеев, чтобы являлся на сцене в ливрее с классическим выражением «кушать подано». Екатерина, не видя своего любимца на сцене в Эрмитаже, уже не раз спрашивала:
— Почему я Силы моего не встречаю в главных ролях?
— Болен, — обманывали ее, услужая Безбородко…
Догадываясь о плутнях своих придворных и уже достаточно извещенная о романе Лизы Урановой и Силы Сандунова, она подарила ей перстень в 300 рублей, и «при отдаче было приказано сказать (Лизе), чтобы никому иному, кроме жениха, перстня не отдавала». Гонимый Безбородко и его «исполинами» (как называл он вельмож), Сандунов домогался бенефиса, и бенефис ему дали, но даже не в Эрмитаже, а в публичном театре на Марсовом поле. Этот бенефис состоялся 19 января 1791 года, и такого зрелища публика ранее не видывала… Прервав представление на сцене, Сандунов вдруг вышел к рампе и обратился к публике со стихами, коих не было в пьесе и которые явились оплеухой для театрального начальства:
Служил я рабски, был я гибок, как слуга. Но что ж я выслужил? Иль брани, иль рога… Теперь иду искать в комедиях господ, Мне б кои за труды достойный дали плод, Где б театральные
